Первин повернулась к ней.

– И что?

– Сиямак означает «один на всем свете». Азман – «бесконечность». Загадочно, да?

Сайрус еще в Бандре сказал ей, что чувствует себя очень одиноко в своем мире. Первин не сомневалась: это еще одно послание.

Оказавшись в клинике, Гюльназ беспрепятственно прошла мимо регистратуры к палате для неизлечимых пациентов. Правда, старшая медсестра оказалась куда строптивее регистраторши. Она заявила, что к пациенту нельзя, он слишком слаб, чтобы принимать посетителей.

– Но он сам меня позвал. – Первин протянула медсестре письмо, которое предусмотрительно захватила с собой.

Глаза медсестры блеснули.

– А, тогда ладно. Я сама несколько дней назад отправила это письмо. Мы уж и надеяться перестали.

– Скажите, мистер Патель при смерти? – Первин вдруг испугалась, что не узнает всей правды.

– Время покажет. Он в состоянии говорить, хотя мысли у него порой путаются. – Увидев, что две молодые женщины смотрят на нее вопросительно, сестра покачала головой. – Я не имею права разглашать его диагноз, равно как и не могу допустить к нему никого, кроме поверенного, которого он вызвал: мисс Первин Мистри.

– Позвольте мне хотя бы постоять за дверью! – попросила Гюльназ. – Он может повести себя недопустимо!

Сестра глянула на Гюльназ как на сумасшедшую.

– Мистер Патель очень слаб. Он нуждается в ваших молитвах, а не в страхе.

Гюльназ села в коридоре, а Первин вслед за медсестрой прошла в палату, пропитанную запахом дезинфекции. В палате стояли две койки. На одной лежал мальчик-подросток, на другой – человек с изуродованным лицом, весь в красных пятнах и сыпи.

– Это мистер Патель, – тихо сказала медсестра Первин. А потом добавила погромче: – Мистер Патель, пришла адвокат, которую вы вызывали.

Этот незнакомец не имел никакого сходства с мужчиной, которого она когда-то любила. Первин упрекнула себя за мысль, что автор письма так или иначе связан с тем, что мистер Гхош и ее отец выяснили про Сайруса. Тем не менее она пришла – и он, видимо, ждет, что она поможет ему составить завещание.

Медсестра задернула занавеску между двумя кроватями, отгородила человека в красных пятнах и Первин от мальчика.

– Мисс Мистри здесь, – громко произнесла она.

Веки больного дрогнули, потом поднялись. Первин беззвучно ахнула, увидев карие глаза, точно такие же, как у Сайруса.

– Моя жена, – выговорил он хрипло. – Первин.