Первин чувствовала, как кровь стучит у нее в ушах. У этого страдальца был голос Сайруса, вот только в лице не осталось ни следа былой красоты: вся кожа была испещрена рытвинами.

Первин бросила быстрый взгляд на глазевшую медсестру.

– Я юрист, и у меня встреча с клиентом, – произнесла она. – Она должна проходить с глазу на глаз.

На лице медсестры отразилось возмущение.

– Но мой пациент…

– Если вы ему понадобитесь, я вас позову.

Когда недовольная медсестра вышла, Первин спросила:

– Почему ты назвался другим именем?

– Чтобы ты не отказалась прийти, – прошелестел он.

Первин тихо произнесла:

– Я не могу составить тебе завещание. По факту я все еще член твоей семьи, это сочтут конфликтом интересов.

– Пусть так. – Он вздохнул. – Я рад снова тебя видеть. Мне очень хотелось посмотреть на тебя еще раз.

– А твои родители знают, насколько серьезно ты болен?

– Да. Отец велел мне прекратить работу. Они хотели, чтобы я лечился подальше от Калькутты, чтобы в общине ничего не узнали.

– У тебя оспа? – предположила Первин.

– У меня сифилис. Ты знаешь, что это такое?

– Да. – Самое страшное венерическое заболевание. Сглотнув, Первин спросила: – Он лечится?

– Поначалу мне впрыскивали малярийную кровь. Была лихорадка, но она не убила болезнь. Теперь мне дают лекарства с мышьяком.

Сайрус закашлялся. Первин заметила графин и стакан на тумбочке, налила ему воды.

Выпив немного, он вернул ей стакан и заговорил слегка окрепшим голосом: