– Врачи говорят, мышьяк способен помочь, но это не точно.

– Ты представь себе, что поправляешься; тогда у тебя прибавится сил. – Она удивилась тому, что пытается его подбодрить. Столько лет она видела в нем угрозу – а оказалось, что вред он нанес единственному человеку: самому себе.

– Может, лекарство и сработает, но какой в этом смысл? Я всю свою жизнь бегал за фальшивым золотом. У меня было единственное подлинное сокровище, ты, – но и его я не сберег.

Первин удивилась: он говорил столь же сентиментально, как и во времена ухаживания.

– Ты давно за мною следишь?

– В прошлом октябре двоюродный брат прислал мне статью из «Бомбей самахар», где говорилось о тебе. Совсем плохо мне стало только в этом году. Поэтому я и приехал сюда. Про завещание я написал только затем, чтобы ты пришла в больницу. Я хочу попросить тебя о помощи.

– Какой? – спросила она с опаской. Если он попросит ее вернуться и ухаживать за ним, она ответит отказом. Пусть это и эгоистично, но такое выше ее сил. Или, может, он думает, что Мистри должны забрать его к себе. Список обязательств жены перед умирающим мужем почти бесконечен…

– Помоги мне, – прохрипел он, прервав ее панические мысли. – Мне нужно дать дозу лекарства побольше – и я усну навсегда.

Простота этой просьбы вызвала у Первин облегчение.

– Я не могу давать тебе лекарства, я не знаю дозировки. Я позову сестру.

– Нет. Я хочу, чтобы ты дала мне всё лекарство, какое есть в склянке. Я умру, а ты освободишься.

Тут Первин поняла суть его просьбы, и у нее зашлось сердце.

– Ты хочешь, чтобы я отравила тебя мышьяком?

– Пожалуйста, – проговорил он срывающимся голосом. – Если бы я мог дотянуться до склянки, я бы сделал это сам.

Первоначальный шок сменялся подозрением. Он просит ее совершить действие, за которое она может сесть в тюрьму. За занавеской лежит молодой человек – возможно, он проснулся и всё слышал, тогда он станет свидетельствовать против нее.

Первин встала и посмотрела на Сайруса. Когда-то он был невыразимо прекрасен, и она любила его безоглядно. А теперь он пытался ее соблазнить, рассказывал о будущей свободе, которая может привести ее, убийцу, на виселицу.

– Ты не согласна? – прохрипел он.

– Нет, – ответила она, чувствуя, как дрожит голос. – Поговори об этом со своим врачом. Может, он изменит тебе дозу, чтобы ты не испытывал такого отчаяния. Путь к исцелению будет долгим. Но если ты станешь бороться за свою жизнь, то сможешь ее изменить.

– А если я умру? – спросил он плаксиво.

Пытаясь сохранять бесстрастность, Первин ответила: