— Мы заключили союз с Англией, — напомнил генерал, — а ведь Черчилль мечтал уничтожить Советскую Россию.

Берия остановился и посмотрел генералу в лицо.

— Мне нравится ваш подход. Он прагматичен. Тот, кто борется с нашим врагом, наш друг.

Говоров предпочел промолчать — вопроса ему не задали.

— Знаете, я поддержу ваш план, — сказал нарком, — если ваш боевой союз с партизанами окажется успешным, это смягчит предстоящую кампанию против троцкизма. — Берия понизил голос, него тон стад доверительным. — Никто не хочет повторения тридцать седьмого года, понимаете?

— Мне нужна связь со Центральным штабом партизанского движения в Челябинске, — сказал Говоров.

Берия оторопел.

— Моя поддержка имеет границы, — с металлом в голосе проговорил он, — и сейчас вы ее перешли…

— Командиры партизан подчиняются штабу. Конечно, мы можем договариваться с каждым отрядом по отдельности, но это будет долго и сложно.

Берия молчал.

— Товарищ нарком, вы сами сказали, что никто не хочет тридцать седьмого года. А теперь представьте, что начнется, если наша совместная операция с партизанами провалится. Кого в этом обвинят?

— Прежде всего вас.

Говоров кивнул.

— Верно. А потом и тех, кто меня поддержал — прямо или косвенно. И можете представить, с каким размахом будут искать троцкистов, пробравшихся из параллельного мира в наши ряды.

Нарком сделал несколько шагов молча.

— М-да, а я вас недооценил. Знаете, почему операцией будете командовать вы, а не Жуков? — неожиданно спросил он.

— Нет, — признался Говоров.

— Потому что он стал политической фигурой — возможно, сам того не желая. Вы поняли?

Вождю не нужны конкуренты, подумал генерал, поэтому он выдвигает новых людей — чтобы потом сменить и их. Незаменимых у нас, кроме одного, нет верно? Что ж, мог бы и сам догадаться.

— Меня интересует только одно, — ответил Говоров, — освобождение Москвы.