Однако такие осязаемые улики довольно редки. По большей части продолжающийся и сегодня диспут между Квентином Смитом и Скоттом Сомсом по поводу того, кто на самом деле стал отцом-основателем или матерью-основательницей новой теории референции, требует очень тонкого философствования. Возьмем хотя бы идею жесткости. «Жесткий десигнатор» – это термин, означающий одного и того же индивидуума во всех возможных мирах. (Например, «Бенджамин Франклин» – жесткий десигнатор, а «изобретатель бифокальных очков» – нет, поскольку существуют возможные миры, где эта заслуга принадлежит не Франклину, а кому-то другому.) Термин «жесткий десигнатор» ввел в обращение Крипке, в этом никто не сомневается. Однако Смит настаивает, что открыла это понятие Маркус (установить терминологический приоритет несложно, а понятийный – трудно). «Не может такого быть!» – возражает Сомс: жесткая десигнация предполагает более общую идею референта термина в возможном мире, а у Рут Маркус не было достаточно богатой семантической основы, чтобы обеспечить такое понятие. «Двойная ошибка!» – парирует Смит. На самом деле Маркус располагала семантической основой, столь же богатой, что и у Крипке, но это неважно, поскольку такая основа и не нужна для определения понятия жесткой десигнации. В действительности необходимы лишь основные элементы модальной логики и условное наклонение – и, собственно, с поклоном добавляет Смит, именно этими средствами воспользовался Крипке, чтобы ввести понятие строгого указателя в «Тождестве и необходимости».

Это едва ли не самый простой пример препирательств между противниками (причем Сомс, несомненно, считает, что за ним остался еще один выстрел). Большинство вопросов авторского права опирается на строго научные доводы такой тонкости, что по сравнению с ними, скажем, легендарный ученый спор о правках в тексте «Улисса» в восьмидесятые годы XX века кажется популярным докладом по криминалистике для любознательных школьников. Соберите коллегию из случайно отобранных профессиональных философов и дайте им послушать, как Смит и Сомс отстаивают свои позиции, – и они, вероятно, не будут знать, что и думать. Тем не менее само обвинение совершенно понятно – и очень сурово. Если Смит прав, заслуги Крипке уменьшаются вдвое. Мало того, что его репутация зиждется на достижении, на самом деле принадлежащем другому философу, к тому же женщине, на которую сообщество, состоящее преимущественно из мужчин, посматривает свысока: он еще и не смог этого понять, потому что сначала не разобрался в теории. Для гения есть только одно обвинение хуже плагиата – это глупость.