Я никогда раньше не думала об ученых вот так, как об обычных людях, и поэтому ничего не ответила.

– Давно ты замужем? – спросил Дэвид.

Это был очень прямолинейный вопрос, и на мгновение я замялась, не зная, что сказать.

– Наверное, мне не стоило спрашивать, – сказал он, глядя на меня. – Прости. Там, откуда я родом, люди говорят обо всем гораздо свободнее.

– А откуда ты родом?

Он был из Пятой префектуры, с юга, но у него не было акцента. Иногда люди переезжали из одной префектуры в другую, но обычно это происходило только в том случае, если у них были редкие или очень востребованные навыки. Я подумала, уж не важнее ли работа Дэвида, чем он сам говорит, – это объяснило бы, почему он оказался здесь, не просто во Второй префектуре, но в Восьмой зоне.

– Я замужем почти шесть лет, – сказала я, а потом добавила, потому что понимала, о чем он теперь спросит: – Мы бесплодны.

– Мне очень жаль, Чарли, – сказал он. Его голос звучал мягко, но в нем не было жалости, и, в отличие от некоторых, он не отвернулся от меня, как будто мое бесплодие – это что-то заразное. – Из-за болезни?

Это тоже прозвучало очень прямолинейно, но я уже начала привыкать к его манере и не так изумилась, как если бы это спрашивал кто-то другой.

– Да, семидесятого года, – сказала я.

– И твой муж – тоже?

– Да, – сказала я, хотя это была неправда.

Мне хотелось покончить с темой, которую вообще-то нельзя было обсуждать ни с незнакомцами, ни со случайными знакомыми, да и вообще ни с кем. Правительство упорно боролось со стигматизацией бесплодия. Теперь отказываться сдавать квартиру бесплодной паре стало незаконно, но большинство из нас все равно держались вместе, потому что так было проще: никто не смотрел на нас косо, и кроме того, не приходилось постоянно видеть чужих детей и ежедневно получать напоминания о нашей неполноценности. Например, почти все жители нашего с мужем здания были бесплодными. В прошлом году правительство даже разрешило бесплодным гражданам обоих полов вступать в брак с фертильными гражданами, но, насколько я знала, на самом деле никто этого не делал, потому что фертильные люди не стали бы ломать себе жизнь.

Наверное, у меня было странное выражение, потому что Дэвид вдруг коснулся моего плеча, и я вздрогнула и отпрянула, но он, казалось, не обиделся.

– Я тебя расстроил, Чарли, – сказал он. – Прости. Я не хотел лезть не в свое дело. – Он вздохнул. – Это не значит, что ты плохой человек.

Не успела я придумать, что ответить, как он снова отдал мне честь на прощание, повернулся и зашагал прочь.

– Увидимся на следующей неделе, – сказал он, уходя.