– Хорошо, – сказала я.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока он совсем не исчез из виду.

После этого мы с Дэвидом виделись каждую субботу, но наступил апрель, и стало еще теплее – так тепло, что наши прогулки скоро должны были закончиться, и я старалась не думать о том, что тогда будет.

Однажды вечером, примерно через месяц после того, как начались наши с Дэвидом встречи, муж посмотрел на меня за ужином и сказал:

– Ты изменилась.

– Правда? – отозвалась я.

Дэвид успел мне рассказать, как рос в Пятой префектуре, как они с друзьями лазили по деревьям за орехами пекан и так объедались, что им становилось плохо. Я спросила, не боялся ли он рвать орехи, потому что по закону все плодовые деревья принадлежат государству, но он ответил, что в Пятой префектуре за соблюдением законов следят не так строго. “На самом деле их интересует только Вторая префектура, потому что именно там сосредоточены все деньги и власть”, – сказал он. Он не понизил голос, и кто угодно мог это услышать, но, когда я попросила говорить тише, он как будто растерялся. “Почему? – спросил он. – Я же не сказал ничего, что можно расценить как государственную измену”, – и я задумалась. Он действительно ничего такого не говорил, но было в его тоне нечто, отчего мне казалось, что все-таки говорил.

– Прости, – сказала я.

– Нет-нет, – сказал муж. – За что же тут просить прощения. Ты просто кажешься… – Он разглядывал меня так долго, как, наверное, не разглядывал никогда в жизни, так долго, что мне стало не по себе. – Здоровой. Довольной. Я рад видеть тебя такой.

– Спасибо, – сказала я наконец, и муж, который снова перевел взгляд на свою лепешку из тофу, кивнул.

Тем вечером, лежа в постели, я поняла, что уже несколько недель не задумываюсь о том, как мой муж проводит свободные вечера. Мне даже в голову не пришло заглянуть в коробку и проверить, нет ли там новых записок. Я вдруг представила дом на Бетюн-стрит, мужа, который проскальзывает в приоткрытую дверь, голос, произносящий: “Ты сегодня поздно”, – и, чтобы отвлечься, подумала о Дэвиде, о том, как он улыбается и говорит, что у меня отличное чувство юмора.

Среди ночи я проснулась. Мне снился сон. Я редко видела сны, но этот был такой яркий, что, открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Я гуляла по Площади с Дэвидом, мы стояли у северного входа, где начинается Пятая авеню, и вдруг он положил ладони мне на плечи и поцеловал меня. Меня мучило, что никаких ощущений я не запомнила, но знала, что было приятно и что мне понравилось. А потом я проснулась.

В следующие несколько ночей мне снова и снова снилось, что Дэвид целует меня. Я испытывала самые разные чувства: страх, но в основном восторг, а еще облегчение – меня никогда раньше не целовали, и я смирилась с тем, что этого уже не случится. Но вот оно случилось.