Поэтому честность исследования не оставит нас даже в метафизике.

Поскольку имманентная философия всегда занимала правильную, но одностороннюю позицию в отдельных доктринах, многие результаты должны были быть односторонними. Соответственно, в метафизике мы должны не только поставить краеугольный камень на пирамиду, но и придать половинчатость результатам и сгладить те, которые выступают под углом. Или более точно: с высшей имманентной точки зрения мы должны вновь взглянуть на всю имманентную сферу, от ее возникновения до настоящего, и холодно оценить ее будущее.

2.

В аналитике, прослеживая ряд развития вещей (посредством времени) a parte ante, мы уже нашли простое до-мировое единство, перед которым наша познавательная способность была полностью парализована. Мы определили его, в соответствии с индивидуальными когнитивными способностями, негативно, как неактивное: нерастяжимое, неделимое, неразрывный, неподвижный, вечный. Затем мы снова поставили себя в физике перед этим единством, надеясь увидеть его в зеркале найденных тем временем принципов, воли и духа, но и здесь наши усилия оказались совершенно безуспешными: в нашем зеркале ничего не проявилось. Поэтому нам пришлось снова дать ему отрицательное определение: как простое единство покоя и свободы, которое не является ни волей, ни духом, ни взаимосвязью воли и духа.

С другой стороны, мы добились трех чрезвычайно важных положительных результатов. Мы признали, что это простое единство, Бог, разделившись на мир, полностью исчез и погиб; кроме того, что мир, возникший из Бога, именно в силу своего происхождения из простого единства, стоит в тщательно динамической связи, а в связи с этим, что движение, непрерывно производящее себя из деятельности всех отдельных существ, есть судьба; наконец, что предмировое единство существовало.

Существование – это тонкая нить, соединяющая пропасть между имманентным и трансцендентным царствами, и мы должны придерживаться ее в первую очередь.

Простое единство существовало: мы никоим образом не можем предсказать большее.

Природа этого существования, этого бытия, полностью скрыта от нас. Если мы все же хотим дать ему более точное определение, мы должны снова прибегнуть к отрицанию и заявить, что оно не имеет никакого сходства ни с одним из известных нам существ, ибо все известные нам существа движутся, становятся, тогда как простое единство неподвижно, находится в абсолютном покое. Его бытие было сверхбытием.

Наше позитивное знание о том, что простое единство существовало, остается при этом совершенно незатронутым; ведь отрицание затрагивает не само существование, а только тот вид существования, который мы не можем сделать для себя понятным.