Мы можем говорить о пространстве, о протяженных существах только с точки зрения человека.

При расширении все свойства вещей исчезают; вещи сжимаются до единственной вещи-в- себе, ряд x становится одним x, и этот один x равен нулю, математической точке, конечно, без движения.

Кант отшатнулся от этого следствия, но его протесты против него не могли заставить его исчезнуть. Помогло то, что он объявил величайшей непоследовательностью, если мы вообще не признаем никаких вещей самих по себе (Prol. 276), помогло то, что он неустанно внушал, что трансцендентальный идеализм не встречается с существованием и сущностью вещей самих по себе, а только с тем, как они представляются субъекту: он уничтожил видимость, основание видимости, по крайней мере для человеческой мысли. Нельзя говорить о лучшем определении границы между идеальным и реальным у Канта, чем у Локка, о гениальном разводе мира на идеальное и реальное, который действителен на все времена; ведь развод не происходит там, где все оттянуто в одну сторону. У Канта мы имеем дело только с идеальным; реальное, как я уже сказал, это не x, а ноль.

Я обращаюсь к трансцендентальной логике.

Как мы видели выше, чувственность, являясь способностью (восприимчивостью) нашего ума, дает нам восприятия с помощью двух своих форм – пространства и времени. Эти восприятия дополняются субъективными ощущениями одного или нескольких органов чувств, особенно зрения (цвета), и сами по себе являются абсолютно полными.

Взгляд ни в коей мере не нуждается в функциях мышления.

(Kk. 122.)

Но это не целые, а частичные концепции, и это различие очень важно и должно быть отмечено, поскольку оно является единственным ключом, открывающим трансцендентальную логику, эту глубокую работу, для понимания.

Поскольку каждое явление содержит многообразие, и поэтому различные восприятия рассеяны в сознании и встречаются по отдельности, необходима их связь, которой они не могут иметь в самом чувстве.

(Kk. I. 653.)

Считалось, что органы чувств не только поставляют нам впечатления, но даже складывают их вместе и производят образы предметов, для чего, кроме восприимчивости впечатлений, несомненно, требуется что-то еще, а именно функция их синтеза.