За интеллектом следует предпочтительное интуитивное познание.

То, что только видимость находит свой конец, не подвергая тем самым сомнению саму вещь, – это непосредственное, интуитивное познание каждого человека.

(Parerga II. 287.)

Имел ли Шопенгауэр в виду что-то ясное? Как даже самый гениальный человек может интуитивно понять, что он бессмертен? И более того: каждый человек должен иметь такую возможность! Воистину, ошибки Шопенгауэра иногда проявляются с наглостью и дерзостью, от которых закипает самая нежная кровь. В мистическом восторге, вызванном постом и смертной казнью, многие благочестивые, святые кающиеся могли видеть себя в преображенном образе, и это видение могло вселить в него уверенность в том, что его душа бессмертна; но то, что каждый человек может ясно осознать свое бессмертие, находится за пределами всякого понимания. Шопенгауэр также спешит приписать это интуитивное знание чувству, ведь всего четырьмя строками далее мы читаем:

Каждый чувствует, что он – нечто иное, чем существо, когда-то созданное из ничего другим. Наконец, пусть главная ошибка Шопенгауэра, его метафизическая тенденция, говорит ex tripode: За нашим существованием стоит нечто иное, что становится доступным нам только после того, как мы избавляемся от мира.

(Мир как воля и представление. I. 479.)

Думаю, в момент смерти мы понимаем, что простой обман ограничил наше существование нашей личностью.

(ib. II. 689.)

Смерть и рождение – это постоянное обновление сознания воли, которая сама по себе не имеет ни конца, ни начала и которая одна является как бы субстанцией существования (но каждое такое обновление несет в себе новую возможность отрицания воли к жизни).