(Parerga. I. 79.)

Ибо несомненно, что природа, рассматриваемая в абсолютном смысле, имеет высшее право на все, что она может, то есть право природы распространяться настолько, насколько простирается ее сила.

Но так как всеобщая сила всей природы есть не что иное, как сила всех индивидуумов в одно и то же время, то отсюда следует, что каждый индивидуум имеет высшее право на все, что он может, или что право каждого простирается настолько, насколько его решительная власть расширяется.

Следовательно, естественное право каждого человека определяется не здравым разумом, а желанием и силой.

Т.е. предложения, которые (если правильно понимать слово «правильно»), как и вся 16-я глава, принадлежат к лучшему, что когда-либо было написано. Они выражают высокие истины, с которыми можно бороться, но не победить, и которые пессимизм, как и оптимизм, должен признать.

Шопенгауэр относит эмпирика, отстаивающего эти истины, к дикарям (Этика 218), чему, однако, у него, очевидно, нет никакого оправдания; ведь дикари, хотя и живут в самом жалком обществе, уже не находятся в состоянии природы и обладают неписаным обычным правом, которое, поскольку человеческий разум только один, разделяет мое и твое не хуже, чем лучший кодекс цивилизованных государств.

Что касается происхождения государства, то одни, как известно, придерживаются мнения, что оно обусловлено инстинктом, другие – что оно появилось в результате договора. Наш Шиллер также придерживается первого мнения:

Природа начинает с человека не лучше, чем с остальных своих творений. Она действует за него там, где он, как свободный разум, еще не может действовать сам. Он приходит в себя от чувственной дремоты, осознает себя человеком, оглядывается вокруг и находит себя – в государстве. Принуждение нужды ввергло его в него прежде, чем он мог выбрать это состояние в своей свободе; необходимость устроила его по простым законам природы прежде, чем он мог сделать это по законам разума.