Декабризм стал отчаянной попыткой вывести Россию из тупика, в который её завела путаная и под конец уже прямо маразматическая политика Александра I, выполнить те задачи, которые сам же император поставил перед собой в начале правления: ограничение самодержавия и отмену крепостного права. Программные документы Северного и Южного обществ — «Конституция» Н. М. Муравьёва и «Русская Правда» П. И. Пестеля — предлагали разные варианты решения этих вопросов (в первом случае — конституционная монархия и освобождение крестьян без земли, во втором — республика и освобождение с землёй), но в обоих случаях политический суверенитет становился достоянием самого народа, а не монарха. «Конституция» Муравьёва начинается с утверждения о том, что «Русской народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства… Источник Верховной власти есть народ, которому принадлежит исключительное право делать основные постановления для самого себя». В Тайном обществе был сконцентрирован цвет нового поколения дворянства (пусть количественно это и немного — во всех декабристских организациях состояло не более 350 членов), выросшего в новой для России системе ценностей, где во главе угла стояли свобода и личное достоинство, нераздельные с государственным патриотизмом. Попытка эта могла удасться, но её провал привёл к катастрофе — к «изъятию из обращения» (Герцен) части политической элиты, настроенной на перемены, и к тридцатилетнему застою.
«Деспот в полном смысле слова»
«Деспот в полном смысле слова»
В отличие от старшего брата, Николай I не представляет никакой загадки. Его цельная и ясная фигура видна как на ладони. Всепоглощающая страсть к безграничному доминированию никогда не была в нём умеренна или осложнена либеральными увлечениями, а, напротив, счастливо сочеталась с обыкновениями воинского начальника аракчеевского типа. Всякие колебания в вопросе о форме правления в России в его царствование были окончательно отброшены, самодержавие объявлено «незыблемым догматом»[563] и основой русской самобытности. По определению А. Е. Преснякова, николаевская эпоха — «апогей самодержавия».
Николаю Павловичу нельзя отказать ни в характере, ни в уме, ни в своего рода идеализме — но всё это крайне грубой, «шинельной» выделки. В характере преобладала не спокойная твёрдость, а какое-то истерическое стремление подавить всех и вся. В силу личных свойств, замеченных окружающими уже в детстве («падал ли он, или ушибался, или считал свои желания неисполненными, а себя обиженным, он тотчас же произносил бранные слова, рубил своим топориком барабан, игрушки, ломал их, бил палкой или чем попало товарищей игр своих», — из журнала воспитателя), в силу непопулярности