Пушкин ещё раньше раскусил суть своего коронованного цензора, сказав, что в нём много от прапорщика и немного от Петра Великого. С годами прапорщика становилось всё больше.

Не то беда, что Николай был армеец, а то, как он, подобно батюшке и братьям, понимал военное дело и как понимание это переносил на иные сферы жизни. «Главным пороком его, конечно, была шагистика… неудержимая детская страсть играть в солдатики», — вспоминал генерал А. Э. Циммерман. В переписке с братом Константином «[п]очти в каждом письме обоих корреспондентов отводится видное место рассуждениям о покрое мундиров, пригонке амуниции, точном размере предметов вооружения и снаряжения, сообщается о произведённых смотрах, о солдатской выправке, и нет ни слова о настоящем военном искусстве»[565]. В многочисленных письмах 1837 г. наследнику, путешествующему по России, нет упоминания ни одной книги, зато почти в каждом фигурируют парады, учения, манёвры, рисуемые иногда с подлинным эстетическим восторгом: «…сегодня целый полк Кенгерли [закавказская народность, письмо отправлено из Эривани], по-русски командуемый и щёгольски одетый одинаково в белом, вышел мне навстречу, ничего красивее видеть нельзя… Крепость Гул ери, ныне Александрополь, удивительно успешно строится и прелесть, точная игрушечка, невероятно хороша…». Говорят, что любимым развлечением государя была игра на барабане. В военную форму, по его повелению, облекался даже женский кордебалет в некоторых театральных спектаклях. Красиво одетые и стройно марширующие колонны, слепо повинующиеся его приказам, — вот представление Николая Павловича об идеальном порядке. Воинская дисциплина — образец для всего общества: «…никакого всезнайства и противоречия, всё вытекает одно из другого… всё подчиняется одной определённой цели…». А император — это «отец-командир всея Руси»[566].

«Здесь всё устроено на военную ногу, начиная от кухонь и до верховного суда», — написал из России в 1842 г. французский художник Орас Верне, близко общавшийся с императором. О «военном характере нашего управления» упоминает в своём дневнике М. А. Корф. Историк подтверждает: «…гражданское управление принимает… своеобразный военный оттенок. Целые отрасли управления и отдельные ведомства получают военное устройство, образуя… особые корпуса: корпус лесничих, Главное управление путей сообщения и корпус инженеров путей сообщения и т. п. Во главе отдельных отраслей гражданского управления очень часто стоят представители военного ведомства…»[567]. Милитаризация повседневной жизни заметна и по огромной численности армии, к концу николаевского правления достигшей 1 млн 396 тыс. человек[568].