Несмотря на то что реформаторам окончательно не удалось заручиться поддержкой царя для своего предварительного проекта, один исследователь справедливо охарактеризовал концепцию отмены крепостного права, изложенную в этой записке, как «одну из высших точек либерального движения в царствование Александра I»[727]. Тургенев в конце концов был вынужден признать, что было нереально ожидать от царя решительных действий в плане крестьянской реформы или по любому другому вопросу: «К концу царствования Александра общественное мнение обнаруживало много других либеральных стремлений, чем вначале; но тогда император уже не сочувствовал им: народ пошел вперед, государь же, наоборот, подвинулся назад»[728].
Пройдет еще четырнадцать лет после того, как Тургенев написал эти унылые строки, прежде чем в конечном итоге наступит освобождение крестьян, во многом благодаря тому что Александр II относительно успешно перехитрил консервативную массу непокорных дворян, которая и была причиной отчаяния Тургенева. В отличие от Воронцова Тургенев действительно дожил до этого события. На момент обнародования Указа об освобождении крестьян Тургеневу было 71 год: он умер десять лет спустя, в октябре 1871 года.
М. С. Воронцов и дворяне-аболиционисты
М. С. Воронцов и дворяне-аболиционисты
Хотя усилия по продвижению крестьянской реформы и даже начало открытого обсуждения крестьянского вопроса были явно небезопасны, Тургенев четко осознавал, что он был не одинок в своих устремлениях. Он приводит как раз примеры графа Воронцова и князя А. С. Меншикова, «выдающихся как по своему почетному положению, так и по образованию», которые «приняли однажды решение начать дело освобождения и начать его серьезно». Тургенев рассказывает о попытках Воронцова освободить своих крестьян и побудить других сделать то же самое с царского благословения[729]. В письме своему брату Сергею Тургенев писал о больших надеждах, которые он возлагал на Воронцова, как на «пионера (начинщика) улучшения положения крестьян», «который имеет правильное понимание и чувство вещей». Чувство собственной решимости Воронцова выражается в его письме к Н. М. Лонгинову, датируемом 1818 годом: «Я уверен, что долг и выгода дворянства суть начать думать и особливо действовать об постепенном увольнении от рабства мужиков в России»[730].
Однако, открыто признаваясь в том, что восхищается Воронцовым за его многие превосходные качества, генерал А. П. Ермолов, командующий на Кавказе с 1816 года, был среди его критиков: «Мысль о свободе крестьян, — писал он, — смею сказать, невпопад». Ермолов признал, что, хотя это вполне может быть «по моде», он сомневался, что для этого пришло время. Хотя он лично ничего не потерял бы от освобождения крепостных, поскольку сам был небогат, Ермолов не мог с этим согласиться и, следовательно, «собою не множил общества мудрых освободителей»[731]. Ироничная ссылка Ермолова на «мудрых освободителей» предполагает, что предлагаемое Каразиным общество было общеизвестным в его кругах.