Муравьев также убедился на собственном опыте, что государственное лесное хозяйство работало неэффективно и из‐за плохого ведения хозяйства, потерь и расточительства приносило в пять раз меньше прибыли, чем можно было ожидать. Предлагаемое Муравьевым средство состояло в том, чтобы вознаградить достойных людей предоставлением земли, на которой проживали «экономические» крестьяне, с лесами или без них, но без передачи им в собственность самих крестьян или их имущества.

Муравьев утверждал, что «кроме очевидной от сего пользы для человечества и государства» у правительства не было другого пути вознаграждения достойных людей. В то же время стимулы были абсолютно необходимы в такой стране, как Россия. Причем земля должна быть предоставлена в наследство бессрочно. Государственные крестьяне, проживавшие на такой земле, должны были платить новому владельцу по ставке, определяемой правительством и в соответствии с преимуществами, предоставляемыми владельцем крестьянам. Только что получившие дворянство посредством государственной службы и достижения определенного чина должны сохранить право владеть землей, деревнями и имениями. Однако это право не должно было распространяться на крестьян. Последние должны были быть свободны от власти землевладельца, на земле которого проживали.

Муравьев считал, что такой порядок полностью соответствовал бы духу Жалованной грамоты дворянству: «новое» дворянство смогло бы получить поместья «старого» дворянства, хотя и с ограниченными правами, и — главное — без владения крестьянами. Это, как он выразился, было бы одним из «легчайших и неприметных способов, чтобы освободить крестьян от рабства!» Муравьев был уверен, что тем самым «самоуправство волостных правлений (и приказов) уничтожится» и казенный «поселянин восчувствует бодрость»[740]. Столь же оптимистично он полагал, что старое дворянство скоро привыкнет владеть землей без крепостных. После освобождения своих крестьян они должны были сохранить право собственности на землю и продолжили бы жить на ней. Любой прямой контроль над управлением имениями или обработкой земли привел бы к снижению ее продуктивности, что в конечном итоге нанесло бы ущерб государственной казне. Это было особенно верно в отношении России, заключал Муравьев, «государстве от природы решительно и преимущественно земледельческом, хлебопашенном».

Проект Муравьева явился значительным и аргументированным вкладом во всенародное обсуждение крестьянского вопроса, который Александр I то инициировал, то прекращал в своей непредсказуемой манере. В записке Муравьева прагматизм сочетался с осторожностью до такой степени, что то, что в ней предлагалось, на самом деле не означало освобождения крестьян от положения крепостных, тем самым обеспечивая дальнейшую зависимость крепостных от своих помещиков. Поэтому в сравнении с условиями крестьянской реформы 1861 года проект Муравьева был осторожно консервативен. Остается загадкой ответ Александра I на проведенный статс-секретарем по его собственному запросу анализ долгосрочных перспектив «экономического» крестьянства.