В первые годы правления Александра I, по крайней мере до 1812 года, режим цензуры был относительно либеральный, находившийся в ведении министерства народного просвещения. Первое постановление о цензуре датировано 9 июня 1804 года и было разработано Негласным комитетом. Постановление поручало проверку публикаций, предназначенных для широкого распространения, комитетам по цензуре, состоящим из профессоров и выпускников университетов. Постановление было довольно общим, но при этом запрещало публикации, которые «против закона Божия, правления, нравственности и личной чести какого-нибудь гражданина». Современники приветствовали новый закон о цензуре как долгожданный отход от строгого режима Павла I, в то время как некоторые историки считали его самым либеральным в истории российского законодательства о цензуре.

Сдвиг в сторону усиления контроля был вызван ухудшением международного климата, вызванным страхом перед Наполеоном. Так, в декабре 1811 года были ужесточены законы о цензуре, чтобы предотвратить публикацию «артикулов, содержащих известия и рассуждения политические»[818]. По словам Греча, цензура, которая была «благородной и терпимой», теперь стала «строгой и мелкой»[819]. Эта тенденция усилилась с созданием в 1811 году нового министерства полиции под руководством А. Д. Балашова, бывшего начальника полиции Санкт-Петербурга. Он фактически затмил министерство народного просвещения графа А. К. Разумовского и взял на себя ответственность за обеспечение того, чтобы «не обращались в обществе не только книги, не разрешенные цензурою, но и такие, которые хотя и были пропущены, но подавали повод к превратным толкованиям, общему порядку и спокойствию противных»[820]. К таким относились произведения французской литературы, ссылки на Наполеона, будь то «союзник» или «антихрист», и на конституции в целом.

После падения Наполеона цензура стала еще более жесткой и произвольной. Это особенно касается периода, последовавшего за назначением А. Н. Голицына руководителем вновь образованного министерства духовных дел и народного просвещения в 1817 году. Голицын незамедлительно дал указание комитетам по цензуре не пропускать «ничего, относящегося до правительства, не испросив прежде на то согласия от того министерства, о предмете которого в книжке (журнале) рассуждается». Более того, комитеты по цензуре должны были проявлять особую бдительность в отношении текстов, представляющих в первую очередь интерес для молодого поколения, особенно студентов, а также в отношении малейших признаков политического инакомыслия. Такие действия, по словам автора классического исследования министерства народного просвещения, легли в основу «множественности цензур»[821].