Во втором приложении (602–643) перечислены члены шестнадцати тайных обществ декабристов, в общей сложности 716 имен, многие из которых фигурируют более чем в одном списке. В их число входят самая ранняя организация, «Орден русских рыцарей» 1814 года, насчитывавшая всего 12 членов, и самая большая, «Союз благоденствия» (с января 1818 по январь 1821 года), с 193 членами. В марте 1821 года «Союз благоденствия» разделился на Южное общество (131 член) и Северное общество (110 членов). Последней тайной организацией, созданной в начале 1825 года, был «Практический союз» (или Общество), насчитывавший 11 участников.

Исследования Ильина показывают, что истинное количество сторонников программы декабристов, реальное число тех, кто сознательно участвовал в ней или кто в той или иной мере и до некоторой степени ей симпатизировал, значительно выходит за узкие рамки «Алфавита» Боровкова. Красноречивый пример приводит в своих мемуарах Д. И. Завалишин, который утверждает, что в Москве даже архиепископ Филарет знал о существовании «либеральной партии» и был осведомлен о ее целях, которым он сочувствовал. Знали о ней «даже люди гораздо менее его любознательные и проницательные». Завалишин добавляет, что в московском кружке генерал-губернатора Д. В. Голицына, «окруженного членами тайного общества, даже открыто рассуждали обо всем этом»[891].

После неудавшихся восстаний, осуждения и вынесения приговоров тем, кто был признан виновным в участии в них, правительство Николая I, по понятным причинам, стремилось преуменьшить истинные масштабы «феномена декабристов». Столь же понятно, что, будучи лояльным государственным служащим, Боровков твердо придерживался своей задачи, избегая любого риска попытаться самостоятельно составить исчерпывающий перечень сочувствовавших декабристам в более широком сообществе либерального дворянства. Во всяком случае, без сомнения, было сочтено политически целесообразным игнорировать заявление А. А. Бестужева (Марлинского) Следственному комитету о вероятной степени симпатии российской знати к идеям декабристов: «Едва ли не треть русского дворянства мыслила подобно нам, хоть была нас осторожнее»[892]. Бестужев здесь также дал ответ на вопрос, который задал Пушкин в разговоре с великим князем Михаилом Павловичем: «Кто был на площади 14 декабря? Одни дворяне. Сколько же их будет при первом новом возмущении? Не знаю, а, кажется, много»[893].

Комментируя состав Южного общества, Завалишин утверждал, что оно было «чрезвычайно сильно» во 2‐й армии, где даже начальник штаба Киселев проявил свою двойственность, обсуждая республиканский конституционный проект Пестеля «Русская правда». Учитывая его хорошо известную склонность к преувеличениям, отметим утверждение Завалишина, что вся артиллерийская часть 3‐го пехотного корпуса состояла из членов Общества соединенных славян, группы, входящей в Южное общество, и что «в некоторых кавалерийских полках, как например в Ахтырском гусарском, все офицеры поголовно были членами Южного общества». Однако, несмотря на всю эту «огромную силу», — с раздражением заключил Завалишин, — она в конечном итоге ни к чему не привела, по той же причине, что и на севере, — «по политической неспособности главного распорядителя». В этой связи Завалишин особенно резко критикует Пестеля[894].