Ранний советский исследователь Пестеля С. Н. Чернов обнаружил, что Киселев, разделяя многие идеи декабристов, мало верил в их безусловный успех. Поэтому он решил не рисковать своей карьерой, более тесно сотрудничая с их тайным обществом[895]. В этом отношении Киселев был не одинок. Генерал А. П. Ермолов, командующий на Кавказе с 1816 по 1827 год, причислял к своим ближайшим друзьям драматурга А. С. Грибоедова, у которого, в свою очередь, было много друзей-декабристов и который, как настаивала М. В. Нечкина, возможно, сам был членом их тайных обществ. Грибоедов был одним из задержанных для допроса в связи с восстанием, и, когда фельдъегерь достиг Кавказа с ордером на его арест, Ермолов дал своему другу возможность уничтожить потенциально компрометирующие документы. Генерал, очевидно, знал о существовании тайных обществ и предупредил по крайней мере двух из их членов, П. Х. Граббе и М. А. Фонвизина, что Александр I также знал о них. Более того, мы узнаем кое-что о собственном отношении Ермолова к тайным обществам из письма, которое он написал А. А. Закревскому летом 1819 года: «Много раз старались меня вовлечь в общество масонов, я не опровергаю, чтобы не было оно вовсе почтенно, но рассуждаю как простой человек, что общество, имеющее цель полезную, не имеет необходимости быть тайным»[896]. Без сомнения, эту точку зрения разделяли многие «простые люди» из дворян того времени.
Правительство также осознавало масштабы «пагубного духа вольномыслия» среди высшего командования армии. Еще будучи великим князем, Николай I особенно подозрительно относился к Ермолову. У него были серьезные сомнения в лояльности командующего Кавказом, а затем, в течение напряженных недель междуцарствия, он получил донесение — очевидно, основанное только на слухах — о том, что Ермолов замышлял против него заговор в своем корпусе[897]. Примеры Киселева и Ермолова дают некоторое представление о масштабе сети декабристов, но также и о том, насколько сложно определить ее протяженность с какой-либо точностью. Такая неуверенность отражена и в замечании Ф. Ф. Вигеля, который вспоминал, что в дни после восстания считалось, что «число заговорщиков против правительства было гораздо значительнее числа возмутителей, схваченных в день мятежа; слышно было, что их отыскивают по губерниям и под стражей отправляют в Петербург. У нас пока еще ничего подобного не было»[898].
«Декабристы без декабря»
«Декабристы без декабря»
Дело в том, что не все арестованные в связи с восстанием декабристов были добровольными его участниками и имели представления о целях и намерениях его лидеров. Напоминание этого простого факта можно найти в воспоминаниях М. Ф. Каменской, дочери графа Ф. П. Толстого, художника и скульптора. Она отчетливо помнила утро 14 декабря 1825 года, когда восьмилетней девочкой сопровождала отца по улицам (линиям) Васильевского острова и по дороге узнала, что на другой стороне Невы на Исаакиевской площади «что-то неладно».