– Думаю, да.

– Я думал, что предъявлю ему все свои претензии, а потом либо мы помиримся, либо я в бешенстве оттуда свалю. Вместо этого мы говорили про его внуков, вернее, внуков его жены Лили и Итана. Он научил меня собирать мед из ульев. Мы гуляли с собакой. – Джо округлил глаза, словно повествуя о загадочных обрядах.

– Но ты хоть попытался выяснить с ним отношения?

Джо покачал головой.

– Он говорил о том, как ужасно себя вел, когда Гарри забеременела. Каким был эгоистичным ублюдком. Как с тех пор сожалел… обо мне. – Щеки Джо порозовели. Он улыбнулся про себя над своим мелким хвастовством. – Он держит в спальне коробку с моими фотографиями. У его кровати стоит мой снимок в рамке.

– Джо, я так за тебя рада.

– Ну, идеальным отцом его не назовешь.

– Как и моего.

– Но другого отца у меня нет.

– Точно, – сказала Ясмин.

Вышедшее солнце расписало стену кленовым узором. Пыль и грязь трансмутировали, комната замерцала золотом. Нужно сказать все сейчас же. Ясмин посмотрела ему в глаза, и у нее сжалось сердце.

Когда он принимал роды посредством кесарева сечения и засунул руки внутрь, чтобы достать младенца, мать почувствовала это, несмотря на эпидуралку. Как будто кто-то моет посуду у нее в животе. Он рассказал об этом Ясмин сразу после знакомства. То же самое чувствовала под его взглядом и она. Он словно вспарывал ей живот и запускал руки внутрь. Похоже на страх. И на любовь.

– Раньше, в детстве, я иногда здесь спал, – сказал он. – Я приносил плед с подушкой и устраивался на скамейке. Приносил фонарик и читал комиксы.

– Звучит прикольно.

– Да не особо. Я боялся пауков. Всех этих странных звуков. А еще я ворочался и падал на пол. Помню, я кричал как резаный, но никто меня не слышал.

– Почему же ты продолжал сюда ходить? Ведь у тебя был такой большой прекрасный дом? – Завтра мне нужно будет кое-что тебе сказать. Разговор довольно серьезный. Джо хотел рассказать что-то о Гарриет. Он сбегал из дома, чтобы быть подальше от нее.

– Гарри устраивала вечеринки.