Психолог занесла ответ в свои бумаги. В той беседе было важно все, любой жест, словесное и молчаливое общение, чтобы отстоять право на материнство.

– Прибегала ли ты за прошедшие годы к экстракорпоральному оплодотворению или к искусственному осеменению?

– Нет.

– И ты никогда не хотела иметь собственного, биологического ребенка?

– Нет.

– А почему?

– Как тебе известно, я работаю волонтером уже десять лет и полностью посвятила себя своему делу. До сих пор у меня не было никакого желания стать матерью.

– А сейчас почему оно появилось?

– Я уже объяснила, какие у меня отношения с этой девочкой.

– Ты чувствуешь себя виновной в ее появлении на свет?

Марине понадобилась заминка, чтобы ответить.

– Я поступила, как любой врач в моей ситуации.

Обе сотрудницы записывали ее слова.

– А теперь ты собираешься навсегда бросить работу волонтера?

– Как медик в зонах конфликтов – да. А когда приедет моя дочь… – Она сделала паузу и уточнила: – Наоми, то не вернусь. Возможно, позже смогу работать врачом здесь, на Майорке, или в какой-то другой неправительственной организации, у которой стабильные проекты. Неважно где, в любой точке мира. А пока что, – она искренне улыбнулась, – мне комфортно быть пекаршей, и я зарабатываю достаточно.

– И как же ты собираешься продолжать, когда ее получишь?

– Пекарня внизу, на первом этаже… Девочка сможет быть со мной круглосуточно. Пока не начнет ходить в школу.

– Одинокое материнство – трудное дело. Твои родители способны тебе помочь?

– Мои родители умерли.

«Хочешь выведать подробности, Марта? Ладно, принимаю вызов».