– Мой отец умер, когда мне было семнадцать лет, в результате несчастного случая на лодке. Мне жилось очень трудно. Тогда я училась в Соединенных Штатах и в том же году должна была вернуться, чтобы продолжить здесь изучение медицины. Но когда отец умер, я выполнила его волю: стала изучать медицину в лучшем американском университете, где получила стипендию. Там я и оставалась. А мама моя умерла через пять лет от рака.

– Как складывались твои отношения с родителями?

– Я была очень близка с отцом, но с матерью у меня были немного более сложные отношения.

Помощница приняла это к сведению.

– А почему с ней было труднее?

«Начни врать, Марина. Не давай этой даме то, чего она от тебя ждет. У нее есть справка о твоей несудимости, отчет о доходах, ей известны все твои активы и деньги на банковском счете. И даже предыдущее психологическое заключение; она знает группу твоей крови и всю историю болезней… Ты станешь замечательной матерью. Впрочем, ты не любила свою мать, а она недолюбливала тебя. Однако сие некорректно политически, поэтому лги».

– Да, отношения с мамой складывались труднее, чем с отцом, но мы же любили друг друга, даже очень. Я уверена, что вы тоже сильно любите своих матерей, но женские гормоны, знаете ли, – подмигнула она.

Обе «судьи» не скрыли улыбку. Действительно, ссоры с матерью – классика взаимоотношений.

– Так, значит, у тебя никого нет, – продолжила Марта.

– Только сестра и племянница.

Помощница зафиксировала и это. Марина не стала упоминать о болезни сестры и заверила, что та всегда придет ей на помощь.

– Марина, – психолог отвела взгляд, – чувствуешь ли ты, что становишься старше?

– Нет, – уверенно ответила она женщине, которую начинала тихо ненавидеть.

– Не кажется ли тебе, что ты пытаешься заполнить пустоту с помощью появления у тебя маленькой девочки? Ты и вправду не боишься состариться в одиночестве?

Марина пристально взглянула на психолога. К чему такие вопросы? Ведь Марина распахнула в своем сердце новое пространство, чтобы подарить любовь малышке, которая нуждалась в материнской ласке. Разве вторжение посторонних в личную жизнь столь уж необходимо?

– Скажи-ка мне, Марина, – настаивала Марта, – боишься ли ты состариться одна?

– Нет, Марта. Меня не пугает одиночество. Я была одинокой с четырнадцати лет. Вероятно, в том возрасте я боялась жить так далеко от родного острова, но теперь, в сорок шесть, могу тебя успокоить, совсем не боюсь. – Она выдержала паузу. – Честно говоря, опасаюсь лишь одного. Мне известно, что в семи тысячах километров отсюда живет девчушка, которая меня ждет. Дни, месяцы проходят, и она становится все печальнее. Рана, нанесенная ей заброшенностью, ширится и углубляется… Вот мой единственный страх.