«Ты недостойна быть матерью», – услыхала она голос своей совести, к которому избегала прислушиваться. Марина могла на несколько минут, на несколько часов забыться благодаря этим старым фотографиям. Однако предчувствовала, какое страдание на нее надвигается. Удары хлыстом будут очень болезненны, а в первые месяцы так ужасны, что могут даже приковать на несколько дней к постели. Но понемногу она придет в себя после несправедливого удара, нанесенного жизнью, и боль постепенно утихнет. Когда-нибудь Марина даже сможет забыть девочку, которую хотела удочерить. А быть может, и нет, эфиопская девчушка останется в ее мыслях до конца жизни.

Ньебла вошла в спальню и лизнула Марине руку. Затем появился Матиас и сел рядом с Мариной.

– Взгляни-ка, что пришло мне на ум, – сказал Матиас, открывая ящик тумбочки.

Он достал блокнот «Молескин» и взял из рюкзака карандаш. Начал делать набросок мукомольной мельницы, поясняя каждый штрих, показывая, как можно превратить ее в обычный городской дом.

– Я хочу все продать, – ошарашила его Марина.

– Как это?

– Ну да, – продолжила она, не глядя на Матиаса. – Я больше не хочу здесь находиться. Давай вернемся к нашей жизни гуманитарных работников.

Матиасу потребовалась всего секунда, чтобы догадаться, что же случилось.

– Ты получила сертификат…

– Да. И я не гожусь быть матерью.

Матиас попытался ее обнять.

– Оставь меня в покое, Матиас. Мне нужно побыть одной.

Он снова попытался обнять, но она грубо отвернулась.

– Оставь меня, ну пожалуйста.

– Марина, давай поговорим.

– Уйди!

Матиас присел на скамейку перед пекарней. Ньебла улеглась у его ног. Урсула только что обслужила упитанную русскую семью и присоединилась к нему. Она чувствовала, что с молодой парой что-то происходит. Сама того не желая, услышала, как Марина повысила голос и выгнала Матиаса из дома.

– Давай выгуляем Ньеблу, – предложила она по-немецки.

– А как же пекарня?