(Л. 8) А Тамбовский епискуп Игнатий сперва, перед святейшим патриархом роспросом, показал: «От Гришки де Талицкаго хулы на государя он не слыхал».

А после того он же, Игнатий, будучи с ним, Гришкою, в очной ставке повинился: «Те де поносные слова он, Гришка, на словах при нем, Игнатье, говорил, и те слова он слышал, и к тем ево, Гришиным, словам он, Игнатий, говорил: „Видим де мы и сами, что худо делаетца, да что мне делать, я де немощен“. И перечневатее тех тетратей велел ему написать, почему б ему, Игнатию, в том деле истинну познать. И он де, Гришка, тетрадь ему принес, и денег ему за них два рубли он, Игнатий, дал, и, увидев в тех тетратех написанную хулу на государя, те тетрати зжег, а того де зжения нихто у нево не видал».

А после того он же, Игнатий, в Патриаршей же Крестовой полате перед архиереи по своему обещанию, и как ему, Игнатию, на Страшном Суде явитца лицу Божию, сказал: «Против де воровских писем Гришки Талицкого, в которых написан от нево, Гришки, великий государь с великим руганием и поношением, у нево, Игнатия, с ним, Гришкою, совету не было. А естли с сего числа впредь (Л. 8 об.) по розыскному ево, Гришкину, делу явитца от кого нибудь, что он, Игнатий, по тем ево, Гришкиным, воровским писмам ему, государю, в тех поносных словах был с кем нибудь сообщник или кого знает, да укрывает, и за такую ево, Игнатьеву, ложь указал бы великий государь ево, Игнатия, казнить смертью». И на той своей правде он, Игнатий, перед ними, архиереи, Святое Евангелие и Крест целовал.

А после того своего обещания и крестного целования по ево ж, Гришкине, улике, Талицкаго, вновь повинился в том: «Как де он, Гришка, те вышеписанные тетрати „О счислении лет“ и „Врата“ к нему, Игнатию, принес, и, показав, те тетрати перед ним чол, и разсуждения у него, Игнатия, просил в том: „Видишь ли де ты, что в тех тетратех писано, то ныне уже все збываетца?“ И за то избрание ево, Гришку, он, Игнатий, похвалил и говорил: „Павловы де твои уста! Пожалуй, потрудись, напиши поперечневатее, почему б мне мочно познать“. И к тем ево, Игнатьевым, словам он, Гришка, ему Игнатию, говорил: „Возможно ли де тебе о сем возвестить святейшему патриарху, чтоб про то и в народе было ведомо?“ (Л. 9) И он де, Игнатий, ему, Гришке, сказал: „Я де один, что мне делать?“ И про книгу де „О падении Вавилона“, в которой написано на великого государя хула с поношением, на словах он, Гришка, ему, Игнатию, говорил. И после де взятья тех тетратей он, Игнатий, с Ывашком Савиным прислал к нему, Гришке, за те численные тетрати денег пять рублев. И перед поездом ево, Игнатьевым, в Тамбов за день он, Гришка, принес к нему, Игнатию, на Казанское подворье написанные тетрати и отдал ему, Игнатию. А приняв де те тетрати, он, Игнатий, дал ему, Гришке, за те тетрати денег два рубли».