На крик сбежалась толпа стражников, спавших в прихожей. Йеннарьелло связали, отвели в темницу, и — лишь только Солнце открыло свой банк, чтобы выдать из депозита света деньги кредиторам дня, — король созвал Совет, рассказав о случившемся, что совпадало и с недоброжелательством Йеннарьелло к брату, которое он явно выказал, в обиду ему убив сокола и коня. И общим решением они приговорили Йеннарьелло к смерти; и даже мольбы Ливьеллы не могли преклонить сердце короля, который сказал: «Ты не любишь меня, жена, если ценишь жизнь твоего деверя дороже моей жизни! Ты ведь собственными глазами видела этого пса-убийцу, который с мечом, наточенным так, что им можно волос в воздухе перерезать, ворвался изрубить меня на кусочки. И если бы не защитил меня этот столбик балдахина, ты, о колонна жизни моей, сейчас уже стояла бы обстриженной!»[524]

И после этих слов он отдал приказ исполнить приговор. А Йеннарьелло, видя, что приказание вот-вот будет исполнено, видя, что за сделанное им брату великое добро его ожидает безмерное зло, не знал, на что решиться: ибо не высказать правду — влекло беду, а высказать ее — влекло беду еще большую; худо получить чесотку, а паршу еще хуже. Как бы он ни поступил — он в любом случае падал с дерева в пасть волку: сохранит молчание — шею перерубят железом, откроется — погибнет, превратившись в камень. Наконец, после бури мыслей, он решил рассказать брату всю правду, предпочитая покинуть жизнь невиновным, нежели быть изгнанным из нее, нося клеймо предателя.

Он попросил палачей передать королю, что хочет сказать ему о деле государственной важности, и его вновь поставили пред королевские очи. И здесь, в подробной преамбуле рассказав о любви, которую он неизменно имел к брату, он перешел к тому, как обманул Ливьеллу, чтобы доставить ему удовольствие, затем рассказал, что услышал от голубей о соколе, и как, чтобы не обратиться в мрамор, все же привез его и, не раскрывая тайны, умертвил, чтобы сохранить королю глаза. Еще не окончив этих слов, он почувствовал, как тяжелеют и каменеют его голени. Он продолжил рассказывать о коне, на глазах у всех превращаясь в мрамор до пояса, твердея так, что я в другом случае заплатил бы деньгами за то же самое[525], но у Йеннарьелло при этом лишь плакало сердце. И наконец, рассказав историю с драконом, он застыл, как статуя, посреди тронного зала. Король, проклиная свою ошибку и поспешный суд, произнесенный над столь достойным и любящим братом, больше года носил траур и, каждый раз, вспоминая о нем, изливал целую реку слез.