Русская культура, русская гуманитарная мысль, на мой взгляд, именно в XX веке и благодаря ученым, имена которых я назвал выше, заново открывала для себя эпохи Возрождения, Просвещения, античности, наконец. Все это позволяло молодому пытливому уму преломлять бесценные культурные открытия и идеи, обращаясь к современному искусству, анализируя тексты русской классики. Гачев, Палиевский, Семенова, Непомнящий – из филологии. Тар ле, Конрад – из истории. А уж имен из философии – русской и западной вообще не счесть. Опять-таки оговорюсь, что особо я и не расширяю список, это задача другой работы.

Однако, я понимаю вопрос совсем конкретно – кто именно повлиял, а таких имен не может быть много. Ну, вот я и обозначил выше – Аверинцев, Лосев, добавлю к этому еще Бахтина. Это – главные. Других имен – десятки, если не сотни – от Хайдеггера до М. Гефтера, от Шпенглера до Л. Выготского. Список, как и для всякого профессионального гуманитария, почти бесконечен. И самое главное – он никогда не кончается, так как время от времени, возвращаешься в каким-то неразработанным именам и видишь то, что ранее не было замечено, понято. Скажем, у меня в этом отношении несколько волн понимания и любви к русской религиозной философии – Розанов, Бердяев, Карсавин, Франк, о. Павел Флоренский, Шпет, Федотов, Флоровский, Зеньковский, Ильин и еще с десяток других высоких имен. На том или ином этапе собственного развития, эти волны идей, соображений, блистательного стиля, тоски по России, так как в основном все они покинули ее на «философском пароходе», а те, кто остался, разделили скорбную участь мучеников – как, к примеру, Флоренский и Карсавин, захватывали меня именно что с головой, не давая продышаться. И я понимал, что ранее мне не хватало «кислорода», чтобы долго находиться в их космосе совершенно изумительного по красоте явления русской философии, скажу сокращенно, для красоты, – «серебряного века».

– Но что же для тебя является главным импульсом, скажем так, творческого действия, создания «трудов»? Самое главное, без этих тонкостей и постоянных ассоциаций и отступлений в сторону.

Вот, верно подмечен один из моих, скажем откровенно, стилевых недостатков, о чем мне постоянно говорит моя жена – чрезмерное количество «отступлений в сторону», разного рода отсылок, примечаний, уточняющих развитие основных идей. Это, конечно, отвлекает читателя, особенно неподготовленного в той мере, в какой хочется всякому автору. Но в этом есть и своя правда, так как именно что мимоходом я стараюсь высказать соображения, какие, на мой взгляд, уже далее не будут появляться в тексте работы в качестве отдельных предметов изучения, а так они «подсвечивают», уточняют многие важные для меня моменты. Если обратить внимание на мои книги, то там очень много личностных ассоциаций, указаний на фигуру автора, то есть меня самого. А истинное гуманитарное исследование, если оно не забывает про основной свой корень, свою основу – homo, то есть человек – и должно увязывать воедино твою личность, твои индивидуальные поиски истины, смыслового зерна, какой-то правды, – и предмет исследования, что включает в себя опять-таки личное отношение к писателю, его идеям, эмоциям, смыслам.