Художество, творчество в принципе, и люди, какие погружены в творческий процесс, с другой как бы стороны, вот, как и мы, филологи и философы, получают фантастическую возможность приладить к собственной жизни опыт проживаемых других жизней – и каких: великих, гениальных.

С моей точки зрения, как я это ощущаю сейчас, сегодняшнее умаление вербальности современной культуры (причем, не просто умаление, но и искажение всего континуума слов, данного человеку, скажем, в текстовой переписке, в мейлах), приводит к ментальной катастрофе. Человек, по существу, наблюдая какой-то объект, может всего лишь сказать: я его вижу, но описать словесно он уже не в состоянии, а главное, культурная и когнитивная ситуация делают этот процесс ненужным и бессмысленным. Вместо письма, открытки, записи в дневнике – человек делает фотографию {селфи с каким-нибудь несуразным, большей частью, комментарием) и на этом заканчивается его контакт с действительностью. Так как это взаимообменный процесс, то происходит угасание ментальных и когнитивных способностей человека, связанных с аналитикой, чувственным, эмоциональным отношением к жизни. Так называемая роботизация человеческого существа меняет человеческую природу. И, похоже, главным отмирающим органом его целостного организма становится его сознание, ум. Его, по сути, некуда и не к чему приладить – это тебе не рука, не нога, не пенис с вагиной, не система пищеварения.

Вопросы красоты, гармонии вообще не встают перед человеком в этом случае: победительной становится рациональность, прилаженность человеческого тела к окружающей среде.

– Твоя относительная мизерабельность давно известна читателям твоих книг. Судя по всему, ты мало веришь в то, что современное поколение хоть в чем-то повторит, к примеру, твое, возраставшее в тиши брежневского застоя, не знавшего войн поколение и стремившееся, как ты утверждаешь, к «добру и свету»?

Сильно сказано, ничего не скажешь. Стоит, правда, напомнить, что и война (афганская) была, и эмиграция в значительных количествах людского материала – от гениев до обыкновенных людей, и преследование инакомыслящих. Конечно, не в таких объемах, как в предшествующие времена, но было всякое.