Более того, В. К. Винниченко доказывал, что высшая ценность для него – это интересы революции, которым можно и нужно подчинить все остальное. «Надо, – подчеркивал он, – особенно в этот момент, устранить все, что тормозит и парализует развитие революционной энергии. Необходимы точные, ясные, не вызывающие никаких колебаний и сомнений лозунги, цели и нормы. Если необходимо слияние Украины с Россией и устранение всяких мешающих этому местных органов и установлений, то надо привлечь к этому соответствующие силы, дать им точные, не допускающие никаких кривотолков нормы и прямо идти по намеченному пути. Если же считается, что такой путь не приведет к победе революции, что наоборот надо путем развития местных революционных сил укреплять фронт революции, что этим силам необходимо предоставить возможность самостоятельного государственного, экономического и национального и т. д. развития, то надо и в этом случае задать вопрос как можно яснее, точнее»[745].

Последний сюжет документа понять непросто. Кажется, Владимир Винниченко здесь изменяет себе, отступает от того, что для него всегда было самым светлым, самым главным – украинской идее, делу национального освобождения, возрождения. Однако, не стоит сбрасывать со счетов и того, что для В. К. Винниченко торжество революции было также чрезвычайно желанным, оставалось смыслом жизни. И он колебался, иногда раздирался между этими двумя основополагающими началами.

Заканчивал докладную записку в ЦК РКП(б) В. К. Винниченко на пафосе (как с ним нередко бывало), доказывая, что четкость перспективы, позиции вызовут у сторонников революции героический подъем энергии, энтузиазм, что в такой критический момент стоит больше, чем пулеметы и пушки. «Лично для себя, – резюмировал автор документа, – я хочу полной ясности и твердого убеждения в полезности своих действий, чтобы иметь возможность отдаться работе и борьбе целиком и беззаветно. И если надо будет погибнуть в этой борьбе, то погибнуть с энтузиазмом, с полной верой в то, что и работа и смерть были на пользу великому делу»[746].

С запиской В. К. Винниченко ознакомился В. И. Ленин[747], однако, как и до этого, ничего не ответил. Неизвестно, рассматривался ли документ другими членами ЦК РКП(б). Что касается ЦК КП(б)У, то его Политбюро рассмотрело вопрос о В. К. Винниченко еще 31 мая 1920 г. сразу после упомянутой выше телеграммы Г. В. Чичерина от 29 мая (в Харькове ее получили 30 мая). Было принято предложить ЦК РКП(б) назначить Владимира Кирилловича «нашим послом за рубежом, тов. Раковскому переговорить с Москвой»[748]. То есть Раковский и его коллеги по Политбюро ЦК КП(б)У достаточно точно поняли частный характер советов Г. В. Чичерина, и тонко, без угрозы быть обвиненным в нарушении партийной дисциплины, сыграли «на понижение» полученных рекомендаций.