Последние слова гетмана не были преувеличением, призванным оправдать избранный Украинской Державой курс. Новейшие исследования на достаточно объемной фактологически-документальной базе подтверждают широкий масштаб ориентаций крымчан на Украину[900].
Естественно, имея гораздо более ограниченные потенциальные возможности, крымское руководство стремилось как можно быстрее сесть за стол переговоров и отстаивать там свои интересы. Киев же довольно долго отбрасывал такую перспективу, считая свою позицию предпочтительной и прогностически выигрышной. Очевидно потому, без всяких объяснений, предложения С. Сулькевича в июле 1918 г. о том, чтобы провести с представителями Украинской Державы переговоры о разграничительной границе с Крымом, были отклонены. Последнее же, наряду с другими факторами, в Симферополе квалифицировалось как антикрымская и даже агрессивно-аннексионистская политика гетманата. В свою очередь, это влияло на выбор общеполитического курса, проявлявшегося в стратегической ориентации на возрождение единой и неделимой России, в которой статус Украины вырисовывался более чем проблематично. А вместе с некоторыми откровенно антиукраинскими акциями (например, против организации украинских партий, украинской печати, пользования украинским языком) это вызывало у официального Киева не просто раздражение, но и стремление побыстрее «разобраться» с «несговорчивыми», строптивыми крымчанами[901].
«Масла в огонь» подливали и ставшие достоянием общественности сведения о предпринимаемых Д. Сейдаметом, с ведома С. Сулькевича, настойчивых усилиях по подготовке создания на полуострове независимого крымско-татарского государства[902].
Дополнительным моментом для поиска вариантов более решительных действий на крымском направлении продолжала оставаться практически абсолютная бесперспективность переговоров Украинской Державы с РСФСР.
Поскольку неоднократные обращения к оккупационной администрации со стороны гетманских властей с целью повлиять на крымское правительство для реализации отстаиваемых Украиной целей оставались безответными, в недрах министерства заграничных (иностранных) дел в отношении Крыма были разработаны меры, одобренные Советом Министров[903]. Это был радикальный, силовой вариант давления на крымское руководство.
Как подчеркивал Д. И. Дорошенко, «пришлось прибегнуть к репрессиям с нашей стороны. Не было необходимости воевать с Крымом. Достаточно было провозгласить экономическую блокаду полуострова. Я настоял в Совете министров на провозглашении «тарифной войны» с Крымом; было остановлено всякое товарное движение и морскую коммуникацию, за исключением того, что шло на потребности немецких гарнизонов в Крыму. Крымским садоводам требовались шалевка на ящики для фруктов, стружки, опилки для упаковок; все это обычно привозили с Украины. Но теперь подвоз был приостановлен. Нужен был также сахар для консервирования фруктов, дрова для сушки – и всего этого также не было. С другой стороны, населению необходим был хлеб, привозимый обычно с Таврии… урожай фруктов начал гнить без консервирования, вывозить не было возможности. Положение садоводов сделалось катастрофическим. Немцы предварительно закупили много овощей, свежих и сушенных и теперь все это гибло. Морем перевозить было нельзя, ибо никакие крымские овощи не выносили длительной перевозки морем и потом новой перегрузки на железной дороге…»[904].