Среди крымской общественности, осенью 1918 г. открыто противодействующей идее новой, украинской аннексии Крыма, наиболее активно выступали Татарская партия и члены курултая, считавшие, что после распада империи у Крыма единственный способ сохранить интересы населения (?) – это «сделать такой же политический шаг, какой сделали Финляндия и Украина», то есть добиться свободного, независимого пути развития (Крым, 1918. № 1). Ту же платформу было вынуждено занять и правительство. Но германское командование и на этот раз показало, кто в Крыму хозяин, заявив, что никогда не признает самостоятельное крымское государство со всеми вытекающими из этого последствиями…»[910].

Заниматься разоблачением нанизанных одно на другое звеньев в цепи ошибочных, надуманных утверждений – дело бессмысленное. В абсурдности подобных схоластичных построений достаточно просто убедиться, элементарно сравнив их с приведенными выше реальными фактами и документами. Не стоит при этом удивляться и приемам очевидной эквилибристики при оперировании терминологией.

В равной мере нельзя полностью согласиться и с точкой зрения, согласно которой «известно было, что все население Крыма (выделено мной. – В. С.), кроме россиян, было за единение Крыма с Украиной и очень много прибывало делегаций из Крыма с просьбами к нашему правительству (т. е. Ф. А. Лизогуба. – В. С.) помочь им присоединиться к Украине»[911].

В распоряжении историков достаточно авторитетных источников для воссоздания объективной, практически точной картины развития действительно непростых, во многом противоречивых отношений Украины и Крыма в 1918 г., в том числе и в условиях открывшихся возможностей для решения существовавших проблем путем переговоров.

В конце сентября 1918 г. в Киев прибыла делегация правительства Крыма в составе: А. М. Ахматовича (литовский татарин, министр юстиции, глава делегации), Н. В. Чарикова (министр образования), Л. Л. Фримана (министр путей сообщения), В. Л. Домброво (министр снабжения), Д. И. Никифорова (управляющий министерством финансов). Делегация получила право «подписывать от имени Крымского Краевого Правительства все соглашения, договоры и иные акты», выработанные в переговорном процессе[912], хотя посланцы получили и конфиденциальную памятную записку с дополнительными инструкциями и указаниями (ее содержание было доведено и до германского командования), учитывавшими в частности и предварительные секретные договоренности с оккупантами, о которых не должна была знать украинская сторона[913].