Очевидно, о намерениях, планах и предпринимаемых тайных шагах и руководства Украинской Державы и Кубанской Краевой Рады в украинских, да и российских правящих кругах не были достаточно осведомлены (во всяком случае, такой информации, как, например, о контактах гетманской администрации со Всевеликим Войском Донским). Может быть поэтому вопрос о Кубани на киевских мирных переговорах звучал лишь спорадически, что называется, «вскользь» и без намеков на какую-либо связь с вышеупомянутыми. Представители РСФСР просто и мысли не допускали о каких бы то ни было иных комбинациях, кроме принадлежности Кубани России.

Так, в интервью одного из руководителей российской делегации Д. З. Мануильского «Вечерней Красной газете» 14 августа было весьма категорично заявлено: «Мы исходили из того основного принципа, что в Киеве решается вопрос об Украине, а не судьбе России (! – В. С.). Нужно раз навсегда установить, что Украина выделяется из состава Российского Государства. Та пограничная черта, которая пройдет между ею и Россией, отделит Украину равным образом и от белорусских губерний, и от территории, населенной донскими и кубанскими казаками и от Крыма»[944].

В другом интервью того же дипломата другой московской газете буквально через два дня было выражено неудовлетворение поведением немецкой оккупационной администрации в Украине и подчеркивалось, что «не может быть и речи о границах с Украиной, пока не будет окончательно раздавлена донская и кубанская контрреволюция»[945].

Тем временем кубанцы не оставляли попыток «навести мосты» с Украинской Державой. Во второй половине октября 1918 г. в Киев прибыла чрезвычайная миссия Кубанского Краевого правительства во главе с полковником В. М. Ткачевым. 21 октября делегация посетила П. П. Скоропадского. В зачитанной гетману грамоте говорилось: «Насущные интересы обеих стран, как видно, требуют самого тесного сближения между ними и Кубанское правительство имеет твердую надежду, что с давних пор связанные между собой кровными узами и наполненные яркими примерами борьбы за независимость, Украина и Кубань вновь подадут образец могучего братского союза»[946].

В ответ П. Скоропадский выразил твердую надежду в том, что «кубанское казачество, будучи прямыми наследниками запорожцев, вольется в тесный братский союз с родной ему Украиной, на добро и славу Кубанского войска и Украинской Державы»[947].

В развитие дипломатического диалога вскоре был подписан ряд важных военных и экономических договоров и конвенций. А в ноябре 1918 г. на Кубань была направлена чрезвычайная миссия во главе с полковником Ф. Боржинским. Прошли соответственные торжественные акции, но, когда в январе 1919 г. Ф. Боржанский возвращался в Украину, возле станции Иловайской его захватили белогвардейцы и за предательство «единой и неделимой» расстреляли[948]. Сигнал был более чем тревожным, и, судя по всему, назидательным.