* * *

Начинается снегопад; скоро следы скроются из виду. Неважно. Впереди поляна, и волчица на другой ее стороне. Я едва различаю ее сквозь метель, но она там, стоит неподвижно и наблюдает. Я слезаю с лошади, которая теперь выражает беспокойство, поскольку волк совсем близко. Я не могу рисковать и позволить ей сбежать от меня.

Я встаю лицом к лицу с Номером Десять, как уже случалось однажды, но тогда она была в клетке, и с тех пор много воды утекло. Тогда она не отступила передо мной. На этот раз я поднимаю ружье и целюсь ей в грудь. На этот раз я готова и жду ее нападения. Она забрала из мира нечто ценное. Забрала у меня то, что я любила. Когда-то я не нашла в себе сил отомстить, но сейчас нахожу, найду.

Я снимаю ружье с предохранителя.

Она не готова нападать первой. Она просто наблюдает за мной.

Моя рука на спусковом крючке замирает.

Волна решимости схлынула.

Она ведь не человек и не понимает, что хорошо, а что плохо. Нельзя сердиться на животное, нельзя ненавидеть его, мстить ему. Это глупо. Она убивала не из жестокости. Она убивала, ведомая инстинктом, чтобы защититься от опасностей, чтобы выжить, прокормиться, продолжить существование.

Все эти мысли мгновенно проносятся у меня в мозгу и меркнут, так что остается только огромное, неизмеримое горе.

Я спускаю курок.

Потому что, чувствую я это или нет, люблю я ее или нет, она напала на двух людей. Потому что, если не застрелить ее, будут убиты все остальные волки. Потому что это моя работа — самая ужасная ее часть. Но не потому, что Десятая заслуживает наказания или я ищу мести.

Мои глаза закрыты. Когда я их открою, то стану меньше.

Я стою неподвижно, примиряясь с мыслью о том, что имелось множество способов избежать этого. Мне катастрофически ясно, что следовало сделать с самого начала: привлечь к осуществлению проекта фермеров, заручиться их поддержкой, а не относиться к ним как к врагам. Может, они и выказали враждебность по отношению ко мне, но ставки были так высоки, что я должна была стать выше обиды, найти путь к взаимодействию, к сосуществованию на планете. Никто не окажет тебе доверия, если ты не стремишься его снискать.

Десятая еще дышит. Я пересекаю поляну и подхожу к ней. Пуля попала в шею; я чувствую, как она засела там, излучая острую боль.

Я сажусь на землю и кладу руку волчице на лоб, глажу мягкую шкуру.

— Прости меня, — шепчу я, — у меня не было другого выхода.

Она поднимает на меня глаза, и я полностью открываюсь ей, распахиваю душу, чтобы она видела меня, и она видит, и умирает.

Всем божьим тварям известна любовь.