Когда на лес опускается ночь, мне приходится остановиться. Я плетусь слишком медленно, прошла я мало, а теперь вообще идти слишком холодно: тело мне не повинуется. Я хочу развести огонь, но спички остались в рюкзаке на спине Галлы, руки у меня трясутся, и пальцы не шевелятся. Поэтому я сажусь на корточки, опершись спиной о ствол дерева, и обнимаю собой дочь, в чьем спокойствии черпаю мужество.

— Как только забрезжит рассвет, мы снова двинемся в путь, — шепчу я ей. — Если нужно, будем идти бесконечно. Я даже ни разу не остановлюсь. Ты в безопасности, малышка.

Кровь теперь еще сильнее хлещет из меня, но скоро я снова встану и пойду.

Сначала я чую их запах. В предутренней темноте в воздухе чувствуется мягкий, как перья, мускус, предупреждающий об их приближении. Это их лес, и их тоже тревожит запах оставляемого мной кровавого следа. Я открываю глаза. Я не спала, но лежала в каком-то промерзшем аду, елозя туда-сюда.

Моей первой осознанной мыслью за несколько часов было: «В такой холод выжить невозможно. Мы умрем здесь».

Второй: «Пришли волки».

Моя воля к борьбе безмерна. Я встану и брошусь на них, я их напугаю. Если не удастся, я буду защищаться руками и зубами, я разорву их, я сделаю щит из своего тела, я ни перед чем не остановлюсь. Я не позволю им навредить ей.

Но одной воли недостаточно, если тело отказывает. Тело властвует над нами, и его возможности тоже небеспредельны. Я пытаюсь встать, но ничего не происходит. Я пытаюсь кричать, но только хрип вырывается из горла.

Холод невыносим, я потеряла много крови.

Волки выплывают из-за деревьев. Их глаза отражают свет луны.

Я накрываю дочь своим телом и смотрю на этот маленький сверток. «Выживи», — умоляю я ее.

Морозный воздух обжигает мне легкие.

Но она не нападает на меня, эта самая маленькая из волков, сейчас почти выросшая, но по-прежнему белоснежная, как в тот день, когда я держала ее в руках. Двадцатая ложится рядом и прижимается ко мне. И когда остальные волки из стаи присоединяются к ней, согревая нас своим теплом и спасая от холода, я опускаю голову на ее белую шею и плачу.

29

29

Когда на рассвете я просыпаюсь, они уже ушли, и я остаюсь гадать, были ли они на самом деле. Неразрешимая тайна волков. В полубреду я встаю, ноги подкашиваются. Малышка уже давно спит.

Я иду. Мучительно переставляю ноги. Удивительно, что во мне еще осталась кровь.