Юля мотнула головой.

– Ни фига! Я знаю, где взять. Погнали в гостишку.

То, что она назвала гостишкой, начиналось роскошным крыльцом, огромной стеклянной дверью с позолотой и крепким швейцаром. Впрочем, для меня – где началось, там и закончилось. Распахнув дверь перед Юлей, он по-уставному шагнул чуть вперед, чтобы придержать позолоченную махину, и перекрыл мне дорогу своей широкой спиной. Я подумал – случайно, сдвинулся чуть левее, но и он качнулся в ту сторону. Он все еще смотрел на Юлю, которая упорхнула в фойе, а меня будто не замечал.

Я сделал шаг вправо, он, так и не обернувшись, повторил мое движение. Со стороны мы, наверно, смотрелись, как два медведя, разучивающие в цирке вальс. По итогу мне надоело топтаться.

– Дружище, дай пройти.

Он повернулся и покачал головой, наглухо перекрыв мне подход к двери.

– В смысле?.. Ты попутал. В сторону отойди.

За спиной у швейцара открылась дверь.

– Ну ты где опять? – протянула Юля.

Я посмотрел на нее, на халдея, потом развернулся и пошел. Вжарил оттуда по своим делам.

Уверенно шел, четко. Лупил как молотильный аппарат, готовый перемолотить чего хочешь. Ножку тянул, шажок печатал не хуже роты почетного караула. Нет, дивизии почетного караула. В полном составе. Ступню прибивал к тротуару – хер оторвешь. По щиколотку в асфальт уходила.

Пока не замахал руками и не ебнулся как последний лох. Оказалось – тут скользко. У пафосной, сука, гостиницы, куда я не вытягивал фейсконтроль.

Юля громко наезжала на швейцара, тот быковал, я лежал на тротуаре и смотрел в небо. Там исчезали остатки моей крутизны. Что-то было на эту тему в кинофильме «Война и мир» советского режиссера Бондарчука, но что конкретно – я не мог вспомнить.

– Толя, он просто козел, не обращай внимания!

Юля подбежала к моей распростертой тушке и попыталась меня поднять.

– Осторожно, тут скользко.

Я успел ее предупредить, но она все равно упала. Хорошо – на меня. Я мягкий.

Лицо ее оказалось совсем рядом, большие перепуганные глаза, губы.

Я их поцеловал.

– Не злишься?