– Пойдем, – сказала Юля, выходя из отеля. – Это он.

– Здрасьте, – выдохнул я, забираясь на заднее сиденье.

– Хуясьте, – ответил продюсер. – Заболею теперь из-за тебя.

– Извините.

– А хули мне твое «извините». Юля, прости.

– Ничего, я привыкла.

Он повернулся к водителю:

– Слушай, иди покури. Не видишь – мне поговорить надо.

Тот молча вышел из машины. Продюсер покосился на меня. Цыкнул зубом.

– Короче, послушал я твои песенки… Ну, кое-что есть… К тому же, Юле отказать – это целое дело.

Я посмотрел на нее. Юля сосредоточенно набирала сообщение на своем телефоне.

– Пять штук аванса, которые ты попросил, я ей передал, – продолжал продюсер. – Вычтем по договору, отработаешь. Формат поменяем. Попсу голимую делать не будешь, но то, что сейчас у тебя, – это для пэтэушниц. Нужна другая аудитория. А ей нужен хороший, качественный контент. Покрутим тебя в дорогих клубах. Если зайдет, пустим в ротацию. И с имиджем надо что-то решать. Приоденься. Гопота никому не интересна.

Я слушал его и никак не мог избавиться от чувства, будто все это говорят не мне. Швейцар на крыльце гостиницы тем временем отбивался от неизвестно откуда тут взявшихся цыганок с привязанными к их животам грудными детьми. Одна из них заметила продюсерский «мерседес» и, поняв, что в машине люди, бодрячком потопала к нам.

Она подошла с той стороны, где сидел продюсер, постучала по стеклу и протянула раскрытую ладонь. На вид я бы дал ей лет восемнадцать. Невысокая, худая, усталая. Висевший на ней спереди ребенок выглядывал из ярких тряпок, забавно морщил смуглую рожицу.

Продюсер обернулся на стук, скрипнув кожей сиденья, цыкнул зубом и отмахнулся:

– Самим жрать нечего! Дальше иди.

* * *

Пуделек мне страшно обрадовался. Разволновался, начал вертеться, поскуливать. Несколько раз руку лизнул.

– Забыли про тебя, братка.