Я пытался расстегнуть на нем ошейник, но там все такое маленькое было, и руки сильно замерзли. Хорошо – этот сиделец продолжал их лизать. Согревал чутка.

– Толя, ты что делаешь? – Юля склонилась к нам.

Пуделек притих и на нее вытаращился. Сам дрожит.

– Братуху освобождаю. Он свой срок оттянул. Теперь с чистой совестью – на свободу.

– А если хозяин сейчас выйдет? – Она посмотрела на дверь в супермаркет, рядом с которой к турникету и был привязан трясущийся от холода пес.

– Подстригли еще налысо как зэка, – бормотал я, сражаясь немеющими пальцами с долбаной застежкой. – Сами бы посидели тут с бритой жопой на снегу.

– Зачем тогда расстегиваешь? Отвяжи просто…

– Нет, мне ошейник нужен.

– Зачем?

Я наконец отстегнул все, что нужно. Пес тявкнул и отбежал на пару шагов. Я выпрямился.

– Тебе подарить. Вот, возьми, – протянул ей ошейник. – От всего сердца.

Юля посмотрела на расстегнутый ремешок у меня в руках, потом на пуделя, потом опять на меня.

– Не понимаю прикола.

– Хорошая вещь, импортная, бери. Посадишь меня на цепь, буду тебе собакой. Куда скажешь – туда и пойду.

– Толик… – она растерялась. – Ты обиделся, что ли?

– Холопы не обижаются.

Из магазина вышла большая тетка с пакетами. Пуде-лек метнулся к ее ногам.

– Ворье! – закричала она смешным голосом.

– Валим, – сказал я.

И мы побежали.