– Вообще, ни капли.

– Он реально козел.

– Забей.

Я поцеловал ее еще раз и подумал – как же все-таки здорово, что она не поехала позавчера на «Белорусскую».

– Ну-ка, поднялись и ушли отсюда, – подошел к нам швейцар.

Мимо, аккуратно хрустя наледью – будто ехал по леденцам – прокатился навороченный «лексус». За рулем томная брюнетка в соболях. Она с интересом разглядывала нашу композицию.

– Беги, – подмигнул я халдею. – Чаевые свои просрешь.

Тачка остановилась у крыльца гостишки, и швейцар подорвался к ней.

– Лежбище котиков закрывается, – сказал я, поднимаясь и протягивая руку Юле.

– Я сюда приведу продюсера, – выдохнула она. – Ты дождешься?

– Теперь да.

– Точно?

– Вообще без базара.

Но на душе было стрёмно. Получалось, что я согласился ждать из-за отца. Оставалась еще надежда на поцелуй – Юля могла подумать, будто мое «теперь» означает «после поцелуя», но сам-то я знал, что к чему. Мне нужны бабки. И сейчас их должны были принести. Вытащить на крыльцо, как объедки для дворовой собаки.

То есть тебя шуганули, уронили ниже плинтуса, не пустили на порог, а ты мнешься такой и ждешь. Терпеливо высматриваешь свою косточку.

Человек – это звучит, сука, гордо.

Минут через пять на крыльцо, оттолкнув швейцара, выскочил мужичок в мятом пиджаке на одну футболку.

– Ты бы приоделся нормально, – буркнул он мне. – А то бегаю из-за тебя по морозу, как шлюхи на Ленинградке.

И действительно побежал к стоявшему на парковке белому «мерсу».

– Сюда давай! – крикнул он, оборачиваясь рядом с машиной. – Хули там встал?