Голем посмотрел на рабби, и глаза его наполнились жалостью и слезами. Майклу так хотелось бы повернуть время вспять, чтобы рабби снова стал здоровым. Голем жестом попросил Майкла закрыть дверь. Затем он наклонился к рабби и поцеловал его в лоб. Он положил свои гигантские руки на разбитую голову Хирша. Дотронулся до слова «Истина» на своем лбу, а затем до губ рабби.

Припухлость тут же исчезла. Красный цвет с лица исчез. Голем взялся за гипсовую повязку, аккуратно разорвал ее и бросил на пол. Веки рабби задрожали, он пытался произнести какие-то слова, раскодировав алфавиты во мраке.

Голем подошел к Майклу, пытаясь объяснить ему, что нужно найти одежду рабби – ткнул его в рубашку, и мальчик все понял. Майкл открыл шкаф у раковины. Одежда была на плечиках. Он вытащил их наружу.

Рабби Хирш открыл глаза.

Он посмотрел на Голема спокойно, не изумившись и даже не удивившись. Посмотрел оценивающе, как смотрят хирурги. И повернул голову к Майклу.

– А Бог таки существует, – прошептал рабби, и глаза его удивленно расширились. – А не только грех.

Голем нес его домой на руках. Снег бесследно исчез. Они слышали сирены в ночи. Майкл открыл дверь синагоги на Келли-стрит и увидел в отдалении полицейские мигалки и огоньки скорых у бильярдной. Голем отнес рабби в его каморку и усадил на стул.

– Стакан чаю нужен мне, – сказал рабби, и Майкл заметил, что все его зубы на месте. – Поставь чайник и расскажи мне все.

Голем отправился к раковине. Майкл попытался открыть кран, но Голем бросил на него обиженный взгляд и взял задачу на себя.

– Пускай он сделает, – сказал рабби. И, не обращая внимания на огромное создание, он слушал рассказ Майкла о том, что наделал Голем. Он кивал, печально тряс головой, грыз ногти, поднимал черные брови от изумления. И не произнес ни слова одобрения. Майкл завершил свой рассказ, чайник засвистел, и рабби наконец улыбнулся.

– А как там Джеки, что поделывает?

– Вчера выдал два из четырех.

– И домашнюю украл, как двадцать четвертого июня? – спросил рабби.

– На этот раз нет. Но он еще украдет.

– Надеюсь, мы идем на игру, – сказал он. Его голос звучал тихо и утомленно. – Надеюсь, он сделает это с филадельфийцами. Это будет круто. Мы будем в шоколаде.

Он посмотрел на широкую спину Голема, а затем взглянул на фотографию Лии. И впервые за все время в его глазах отразилось смятение.

– Почему только сейчас? – спросил рабби скорее себя, чем Майкла. – Почему не тогда?

Майкл все понял, вспомнив не истлевшую от старости бечевку, которой был обмотан древний ящик.

– А вы тогда попытались?