– Да.

– Где? На чердаке Староновой синагоги?

– Да. – Его взгляд стал туманным. – Не получилось.

Ночь стала снова теплой – вернулся потный и жаркий август. Голем залил чайные листья кипятком.

– Почему не получилось, я понял только теперь, – сказал рабби. – Я не был достаточно чист. – Он сделал паузу. – Я недостаточно верил. Возможно, недостаточно любил Бога.

Его губы пытались произнести еще какие-то слова, но ничего не вышло. Голем протянул ему стакан с чаем.

– Аданк[59], – сказал рабби.

Другой стакан Голем дал Майклу, тот взял и тоже поблагодарил. Мальчик смотрел на рабби, а тот улыбался, мило и печально. Освежившись чаем, он встал.

– Теперь ведь ты в безопасности… или нет? И твоя мать тоже. Ди цайт кен альц иермахн[60]. Время – оно меняет все.

– Дер бесте ройфе[61], – сказал Майкл. – Лучший врач.

– А теперь нам нужно позаботиться о… о нем.

Он посмотрел на Голема, сидевшего на корточках у раковины и смотревшего на них.

– О чем это вы?

– Его мы должны отправить обратно, – сказал рабби. – С людьми он не может жить.

Майкл почувствовал укол сожаления. Отправить его обратно было бы несправедливым, ведь они едва знакомы с ним. Но Голем все понял, и в его глазах появилось обреченное выражение. Сидя на полу, он поднял свою огромную руку и показал ею на лестницу, ведущую вверх. Рабби Хирш кивнул: да. Там лежит ящик в форме гробика. Голем подождал, пока они допьют чай. Затем встал, согнувшись под низким потолком, и взял в руку шофар. Они вместе поднялись по лестнице. Рабби, мальчик и Голем. Был Шабес.