Тихо открыл дверь. Мне хотелось застать его врасплох, но я не посмел войти: в тесном проходе увидел женщину. Приподнявшись на подушках, Ванков молча смотрел на нее и, казалось, был на седьмом небе. Поверх одеяла отчетливо были видны его забинтованные руки. О чем говорили его глаза? Вот он протянул руку, и женщина робко взяла ее и нежно погладила. Теперь я уже не видел его лица, а наблюдал только за тем, как его забинтованная рука гладила ее волосы.

Бесшумно закрыл дверь и удалился. Что нужно этой женщине от Ванкова? Это не мать. Сестер у него не было. Кто же это? Почему он скрыл от меня?.. А еще друг!

Внезапно вспыхнувшая ревность и обида терзали мне душу. Он скрывал от меня свою любовь! Значит, не все доверял? И все-таки…

Прошло несколько месяцев после этой злополучной «встречи». Написал ему два письма, но ответа не получил. Дружбе нашей как будто подходил конец.

Но вот однажды, весенним вечером, когда возвращались журавли, в прихожей раздался продолжительный звонок. «Связной, — подумал я с досадой: только что вернулся из казармы. — Может быть, тревога?»

Открыл дверь и застыл от удивления. Передо мной стоял Ванков, а за спиной у него кто-то еще. Я заглянул через плечо. Луничава, инженер! Дора!

— А ну, кум, встречай гостей! — весело закричал Ванков и обнял меня своими сильными руками так, что кости затрещали. Потом повернулся к Доре и, едва сдерживая смех, сказал: — Одна кукушка решила свить гнездо. Пора пришла…

Она милым жестом зажала ему рот. Лицо ее сияло. Она очень похорошела, как всякая влюбленная женщина.

В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

В пять часов вечера тридцать первого декабря я был в зените своего счастья. В моей холостяцкой квартире царил полный хаос. И в этом хаосе любимый голос, значительно приятнее праздничной музыки:

— Кирчо, твоя рубашка готова! Можешь надевать!

Принимаю еще теплую от утюга рубашку и целую руку, которая мне ее подала. Руку Эмы. Это имя вам, конечно, ничего не говорит? Не правда ли? Но я затрепетал от счастья при мысли, что эту долгожданную ночь мы проведем вместе, что она будет решающей в нашей жизни, что…

Все, что могло взбрести в голову двадцатитрехлетнему лейтенанту, прослужившему в войсках пятнадцать месяцев, приходило мне на ум. Я имел полное право радоваться. Целый год воевал, чтобы покорить сердце самой капризной и самой красивой девушки (по моей оценке) педагогического института. Должен признаться, молодой адвокат, к которому она была безразлична, доставил мне массу неприятностей. Кроме всего прочего, в этом небольшом городке он один носил бородку, которая была ему очень к лицу.