Но все эти далекие от обычной русской реальности материи исчезают, когда мы смотрим на правила, авторизованные RONR для ведения дебата в малой группе, то есть насчитывающей меньше 12–15 человек. Тут мы приходим к практике, которая нам во многом знакома по нашим интуитивным представлениям о модели «слушали – постановили». Согласно RONR, все сложности и детали полномасштабной процедуры надо вводить с того момента, как группа превысит 12–15 человек, а если она меньше – например, на заседании бюро какой-либо организации или ее подкомитета, – то там правила упрощаются [Robert 2004: 4, 158, 162]. На таких собраниях председатель получает право голосования и право внесения предложений; не требуется (но может сохраняться при желании) seconding; член группы может выступать на обсуждении несколько раз; и голосовать можно поднятием руки, а не вставанием, как на больших собраниях. Видно, что здесь главное – детальное обсуждение; и предполагается, что доклад комитета или бюро потом будет предложен общему собранию, где будет жестко соблюдена парламентская процедура. Потому есть некоторые гарантии безопасности от монополизации власти в обсуждении, нарушения правил дебата, тирании большинства или перехода на личности.

Для русского же наблюдателя может показаться: вот он, секрет проблем с нашими обсуждениями в стиле «слушали – постановили»! Как только мы все собрания начинаем вести методами, авторизованными англо-американской парламентской процедурой исключительно для супермалых групп, бюро или подкомитетов, мы и получаем такие перегибы, как монополизация власти председательствующим или бюро, «зажимание ртов» меньшинству, эмоционально-обвинительные речи с переходом на выяснение отношений между личностями вплоть до драк и т. п. Конечно, все это только кажется: обычные постсоветские практики «слушали – постановили» основываются не на усечении полной парламентской процедуры, а на особой советской процедуре ведения собраний, которая сформировалась под воздействием многих факторов.

Назову лишь некоторые из них. Формирование это происходило под влиянием прежде всего практики дебатов на партийных съездах и пленумах начиная со II съезда РСДРП, потом – под влиянием практики собраний профсоюзов и советов начиная с 1905 года (где особое влияние будут иметь практики ведения дискуссий в Петроградском совете 1917 года и на Всероссийских съездах советов), на которые, в свою очередь, повлияли такие разнообразные практики ведения дебата, как обсуждения местных проблем в крестьянском миру, в земствах, обсуждения городских проблем гласными в городских Московской и Санкт-Петербургской думах и, конечно же, практика ведения дебатов в первых четырех Госдумах 1906–1917 годов.