Проблемы кросскультурного перевода текста и переноса практик

России не хватает публичного языка. Она могла бы ввести его, скопировав лучшие образцы парламентской процедуры и упростив их для целей ассоциаций, занимающихся проблемами повседневной неполитической жизни. Как казалось и кажется многим, «Robert’s Rules of Order» здесь первый кандидат на такую креативную адаптацию. Дело, однако, в том, что попытка ввести свод правил правильного и дисциплинированного ведения групповой дискуссии во многом обречена на провал, так как мы не имеем в РФ тех же исторических условий зарождения или рецепции этих практик, которые имелись в наличии в Англии или Америке. В Англии существует по крайней мере 500-летняя традиция таких обсуждений. Потому кодификация правил ведения дебата – например, сделанная Эрскином Мэем – в этом случае легко применима и закономерна. В США тоже сложилась достаточно уникальная ситуация, когда многие группы и ассоциации были готовы ввести такой свод правил, так как это помогало избежать конфликтов между их членами, исходившими из слишком разнообразных этноконфессиональных практик ведения собраний, привезенных иммигрантами из разных стран. Именно такую ситуацию Генри Роберт застал после Гражданской войны в США. В России же мы не имеем ни долгой традиции парламентского дебата, ни ситуации, когда надо срочно найти общий знаменатель для общества, во многом состоящего из переселенцев, да еще только что пережившего гражданскую войну.

Надо также отметить, что попытки имплантации «Robert’s Rules of Order» уже предпринимались. В 1992 году было опубликованы сразу два (!) разных перевода RONR на русский, каждый по-своему несовершенный[202]. Один [Роберт 1992а] имел введение, написанное сенатором Биллом Брэдли, где тот сравнивал труд всей жизни Роберта и работу Первой Госдумы в 1906 году. Эта книга была предложена к публикации членами диссидентского сообщества советского времени, переселившимися в Вашингтон, и издана на деньги National Endowment for Democracy. Перевод этот не прижился. Используемый в России американскими организациями, которые думали, что они обучают недемократичных аборигенов доселе недоступной для них истине, он и так ставил получателей этого текста в незавидную позицию. Это усугублялось еще и сложным стилем перевода: RONR и по-английски мало кто читает в полной версии с начала до конца из-за сложности текста и множественных перекрестных ссылок. В русском переводе вся эта сложность передавалась либо существующими бюрократическими терминами советского языка (например, seconding a motion было переведено как «поддержать предложение» – что звучало очень «невкусно» для рядового читателя, только что отказавшегося от жизни в «совке»), либо бюрократически звучащими неологизмами. Да и стиль напоминал то, что по-русски иногда обозначается как «канцелярит». Типичные примеры: «Четвертый часто используемый способ избавиться от вопроса состоит во внесении предложения временно отложить его». Или: «Апелляция не обсуждается, когда она относится к просто неподобающему поведению, использованию непарламентских выражений, приоритетности ведения дел, а также если она вносится во время голосования или когда непосредственно рассматриваемый собранием вопрос не подлежит дискуссии» [Роберт 1992а: 59, 90].