— Мне нужно кое-что сказать тебе. Давай присядем где-нибудь.

«Мне нужно кое-что тебе сказать». Что? Что еще может сказать мужчина, только что признавшийся девушке в любви такими словами: «Я люблю тебя больше всех и всего на свете!»?

— Нам надо поговорить.

В его голосе прозвучал настойчивый призыв, чуть ли не паника.

— Пойдем туда, — сказал он и, подхватив ее под локоть, повел к задним воротам сада, где почти никогда не было посетителей; правда, Катерина увидела только чугунную решетку и цветы за ней, и идти до них было довольно далеко.

— Куда пойдем? Зачем? В какой сад? Чиано, о чем ты? Послушай, если ты передумал жениться. скажи прямо… Я понимаю, я же сама предлагала тебе оставить все как есть… Если ты передумал… Это не страшно…

— Да вовсе я не передумал! Просто хочу на минуту присесть и поговорить с тобой, что в этом особенного?

— Присесть? Господи, что случилось? Чиано, скажи скорее.

— Ничего не случилось. Могу я поговорить с тобой? Мне надо кое-что сказать тебе наедине, понимаешь? На улице неудобно.

— Боже, у тебя неприятности? С полицией, да?

— Нет! Иди сюда и не задавай больше вопросов.

Им оставалось пройти всего несколько шагов до темно-зеленой скамьи, уютно приткнувшейся к стволу старого каштана, но этот путь показался обоим страшно длинным — оттого, что выяснить предстояло нечто очень важное, они не могли говорить о пустяках. К тому времени, как они дошли до скамьи, сеньор Вальдес уже пожалел, что затеял этот разговор.

Катерина села, повернувшись к нему всем телом, положив ногу на ногу. Поза, похожая на ту, в какой раньше живописцы любили изображать благородных дам, гарцующих в дамском седле на фоне мужниных поместий.

Он искоса взглянул на нее и, не зная с чего начать, провел руками по волосам.

— Господи, Чиано, да скажи, в чем дело, наконец!

Но найти слова оказалось не так-то просто. На другом конце гравиевой дорожки, совсем рядом с домом мадам Оттавио, о существовании которого Катерина, конечно, даже не подозревала, заскрипели чугунные ворота, и в сад вошел доктор Кохрейн. Он неторопливо огляделся по сторонам и, увидев смуглого садовника, уселся на скамью неподалеку от места, где тот подравнивал отросшие ветки шиповника. Надвинув шляпу на лоб, он прислонил трость к колену и развернул приготовленную газету, в которой свежий кроссворд еще не был заполнен словом «любовь».

— Помнишь рассказ, который ты мне читала?

Катерина с облегчением выдохнула.

— О, так он тебе все-таки не понравился? В этом все дело? Боже, благодарю тебя! Это неважно. То есть важно, но я постараюсь в следующий раз написать лучше. Я знаю, это просто ребяческие почеркушки, но подожди, Чиано, я ведь только учусь…