На свете вряд ли нашлось бы два менее похожих человека, чем доктор Хоакин Кохрейн и сеньор Вальдес: один — маленький, хромой, шаркающий ногами при ходьбе, другой все еще в прекрасной форме.

Один — раб чисел, другой — человек слов. Один — вечно в тени, петляющий по окраинам жизни, другой — эгоцентрик, требующий к себе всеобщего внимания, купающийся в восхищении окружающих, уверенный в своем праве на это.

Сеньор Вальдес ни во что не верил и хвастался беспринципностью, а доктор Кохрейн всю жизнь жил одной тайной страстью.

Сеньор Вальдес всю жизнь бездумно растрачивал себя, не зная любви, так что когда любовь наконец пришла, он не узнал ее и страшно напугался. А доктор Кохрейн всю жизнь был открыт для любви, как заправленная керосином лампа, в которую нужно только заправить фитиль.

Сеньор Вальдес — дамский любимец, и доктор Кохрейн — не любимец, и тем более не дамский, но, несмотря на это, поскольку жизнь так безгранично удивительна в своих проявлениях, именно доктор Кохрейн сидел сейчас напротив Катерины, беспокойно вертя в руках солонку.

Они провели в маленьком ресторанчике почти четыре часа, и задолго до конца их разговора доктор Кохрейн решил, что девушка ему нравится.

Они поговорили о деревне Катерины, о ее крошечной деревне, спрятанной в самом сердце гор, и о том, какой там чистый, прозрачный воздух. Она рассказала, что скучает по звездам, по длинному, размазанному по небу хвосту Млечного Пути, но утешает себя тем, что одна и та же луна по ночам светит в окошко ей и ее маме.

Доктор Кохрейн рассказывал о своем предке Адмирале, историю, старую как мир, но Катерина раньше не слышала ее, поэтому ее интерес был неподдельным — по крайней мере какое-то время.

Потом они поговорили о еде, о книгах — в особенности о книгах сеньора Л.Э. Вальдеса, — но дольше всего они говорили о любви. О любви вообще и любви в частности.

Он сказал:

— Я во всем виню себя. Я же ваш учитель! Мне надо было вмешаться — я мог бы предотвратить это безумие.

— Зачем? Ведь я сама этого хочу. Он — все, чего я хочу.

— Дорогая, я верю вам. Конечно, верю. Сеньор Вальдес — завидный жених, и уж простите старика за откровенность, но многие, очень многие женщины пытались добиться того, что вы сделали играючи. Поверьте мне, заставить сеньора Вальдеса почувствовать любовь — достижение сродни великому. Я знаю. Я сам много лет пытался — я ведь любил его всем сердцем, а он и внимания на меня не обращал.

Катерина смутилась, опустила глаза и, не зная, что сказать, пробормотала:

— Мне очень жаль.

Доктор Кохрейн рассмеялся.