— Неужели по мне это так заметно? Я ведь тщательно маскируюсь всю жизнь… — Он положил руку на сгиб ее локтя. — Нет, дитя мое, я не был влюблен в него. Я любил его как отец, нет, скорее как… дядя. Тайный родственник. — Он улыбнулся. — Или как крестная мать — фея.

Катерина тоже улыбнулась. Она почувствовала, что доктор разрешил ей улыбаться, что теперь он не обидится, поскольку знает, что она улыбается над его словами, а не над ним самим. С доктором Кохрейном Катерина чувствовала себя удивительно непринужденно — а с Лучано никогда не могла полностью раскрепоститься. С ним ее не покидало ощущение опасности: будто ее заперли в клетку с тигром — с очень красивым, умным и сильным, но все равно хищником, агрессивным и непредсказуемым. Не так-то просто любить тигра.

— Да, мужчинам вроде меня живется нелегко, — продолжал доктор Кохрейн, — нас осуждают.

— Я понимаю.

— Но с отцом Чиано мы дружили. — Доктор Кохрейн опять испугался, что Катерина может его неправильно понять, и быстро поправился: — Вы понимаете, не в том смысле. Просто дружили, и все. Он был хорошим человеком. Добрым. Верным другом.

— А что с ним произошло?

— Никто не знает наверняка, милочка, — сказал доктор Кохрейн, что было отчасти правдой. — В те дни люди попросту исчезали. Они и сейчас исчезают, конечно, но по другим причинам. Или по тем же самым. Полагаю, на свете мало что меняется, кроме людей, которые исчезают, да и они более или менее одинаковы. Неважно, я просто хотел сказать, что отец Чиано был хорошим человеком. Смелым. Он и вырастил Чиано таким замечательным.

— Но как же он мог это сделать, если его рядом не было?

— Расскажите мне о своем отце, милочка.

— Он тоже умер.

— А разве это не изменило вашу жизнь?

Катерина кивнула. Она поняла, что доктор прав.

— Дитя мое, нас изменяет не только то, что окружает нас, но и то, чего мы лишены. Человек, который потерял зрение в зрелом возрасте, не похож на слепца от рождения. Они видят мир по-разному. — Доктор Кохрейн подлил себе вина. — Вы так молоды, — сказал он. — Как часто вам приходилось влюбляться?

— До этого раза — никогда.

— А после?

— Никогда в жизни! — горячо воскликнула шокированная Катерина.

— Как вы можете быть так уверены в этом? Неужели вы хотите копировать жизнь с несчастной Софии? Сорок лет без новой любви — это страшно! Жизнь, выброшенная на ветер.

— А вы? — спросила его Катерина прямо. — Как часто вы любили, доктор Кохрейн?

— О, я влюбляюсь буквально каждый день. И каждый день мое бедное сердце готово разбиться. Но я не возражаю — такова цена жизни, настоящей жизни. Цена, которую бедный Лучано Эрнандо Вальдес отказывается платить.