— Нет, я спрашиваю,
— Именно так, я же сказала.
— Скажите еще раз: «Я люблю Чиано!»
— Да! Я люблю его!
— А когда они придут за вами и начнут терзать ваше тело, когда сделают с вами то, что ни одна женщина на свете не должна испытать, когда изуродуют вас и оставят умирать, что вы тогда скажете?
Катерина в ужасе выдернула руку.
— Прекратите! Зачем так говорить?
— Что вы тогда скажете, дитя мое?
— Я и тогда не перестану его любить.
Доктор Кохрейн вздохнул и открыл дверцу такси.
— Тогда поехали со мной. Если вы на самом деле хотите знать.
* * *
В такси было душно. Доктор Кохрейн сказал водителю адрес и забился в угол, закрывшись шляпой. Если бы не его рука, цепляющаяся за обитую кожей ручку над дверцей, его можно было бы принять за спящего. Он явно не хотел разговаривать. Катерина тоже погрузилась в молчание, с нетерпением ожидая, когда ей откроется главная тайна.
Фары освещали дорогу, но окна в машине запотели, и Катерина не представляла, в какую сторону они едут. Впрочем, водитель, похоже, ориентировался не хуже угря, что весной покидает свое гнездо в Саргассовом море и отправляется в кругосветное путешествие, чтобы из года в год возвращаться обратно.
Яркие пятна неоновых реклам баров и магазинов пролетали мимо, потом они выехали на шоссе и влились в поток скрежещущих, теснящихся вокруг грузовиков и машин, а еще через десять минут съехали по широкому выезду к светофору, повернули на перекрестке налево и начали потихоньку забираться на холм.
— Эй, эй, мы проехали! — закричал доктор Кохрейн. — Стоп, достаточно! Стойте!
Водитель, видимо, не слишком доверяя ручному тормозу, резко вывернул руль в сторону, и такси встало поперек склона, загородив собой улицу.
Доктор Кохрейн и в лучшие времена не мог похвастаться ловкостью, алкоголь сделал его и вовсе неуклюжим. Такси стояло поперек склона, накренившись, как тонущий лайнер. Сейчас, даже если бы доктор и смог дотянуться до ручки своей дверцы, ему было бы ее не открыть, но он и не старался.
Вместо этого он съехал на Катерину, бормоча: