— Точно! — Доктор Кохрейн приложил палец к губам, как бы призывая Катерину к молчанию. — О, я умею хранить секреты! — Он подергал ее за рукав и громким шепотом прохрипел: — Вот поэтому кабесео — это так важно. Для мужчин. Мужчин вроде меня. Понимаете? Понимаете, о чем я?

— Понимаю. — Катерине не хотелось обсуждать эту тему. Она не осуждала доктора, но к чему мусолить по сто раз одно и то же?

— Для нас кабесео — это необходимость, — развивал мысль доктор Кохрейн, — иначе как мы узнаем друг друга в толпе? Как подадим сигнал? Как спросим, как ответим? Мы общаемся друг с другом, не говоря ни слова. Тайно. Только блеск глаз. — Он нелепо вытаращился на Катерину — Тонкий, незаметный призыв, но его видят, понимают и принимают. И этого достаточно. — Доктор опять забормотал что-то о франкмасонах, повторяя: «Я умею хранить секреты!»

— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — спросила Катерина.

Они дошли до угла улицы, и теперь она растерянно озиралась по сторонам, надеясь, что поток машин ослабеет и она сможет перетащить через дорогу пьяного, хромого спутника.

— Да, лучшие годы моей жизни прошли в салонах танго. Особого танго, вы понимаете? Танго для мальчиков, ха-ха-ха!

Сжав зубы, Катерина поволокла доктора Кохрейна через дорогу, ловя глазами пустое такси, чтобы с чистой совестью отправить его домой. Но вначале ей следовало выяснить еще кое-что.

— А почему вы сказали, что вините себя? — спросила она с деланой небрежностью.

— В чем, дитя мое?

— Ну, вы сказали, что вините себя в том, как повернулись события. У Чиано и его матери. «Я был там», — сказали вы.

— Неужели? Я это сказал? — Доктор громко рыгнул и, чтобы замаскировать вопиющее нарушение приличий, делано закашлялся. — Бог мой, а я пьянее, чем думал.

— Наверное.

— Но все равно я умею хранить тайны. Я храню массу секретов вот тут, — он постучал себя по голове, — сорок лет храню.

К этому времени они добрели до стоянки такси, и Катерина поняла, что упустила свой шанс. Теперь они простятся, доктор Кохрейн сядет в такси, а когда проснется, спрячет свои секреты так далеко, что она никогда их не узнает.

Она легонько поцеловала его в щеку и сказала:

— Ну что же, до свидания. Я вас здесь оставлю. Спасибо, что присмотрели за мной.

Доктор Кохрейн сжал ее руку.

— Любите ли вы его? — спросил он.

— Конечно!