— Ты слишком многому меня научила, бабушка! — немного непослушным языком сказал Павлоний. — Теперь я понял, почему люди тебя уважают и никто не согласился сделать тебе зло. Я знаю, что если крикну, то тебя всё равно не смогут поймать, но не крикну, потому что теперь тоже не смогу предать тебя.

— Значит и правда что-то понял, — кивнула Яга. — Ну ладно, тебе пора к хозяину, а мне на праздник.

— У меня больше не будет хозяев, — нахмурился Павлоний. — А скажи, кем был тот, кто нас сюда провёл, ведь от посёлка до первых постов больше трёх дней пути?

— А это тебе знать не обязательно. Иди!

Павлоний направился по тропинке к постам, через два шага обернулся помахать бабке на прощание, но той уже не было, и он знал, что догонять её было безполезно.

Яга вернулась в Лесное так же быстро, но праздновать со всеми не стала, а отправилась к порубу, в котором уже сидели Бельчонок и Барсук. Ребят не откладывая стали готовить к посвящению в отроки. Для этого нужно было и всего-то ночь провести без сна, еды и питья, вспоминая свою прошлую жизнь и думая о будущей. Может, в этих мыслях найдутся причины, по которым человеку не захочется становиться воином. Дверь не запиралась, зачем — если хочешь быть воином, так оставайся, нет, так и иди себе ешь да спи. Еда стояла тут же, на колоде рядом с дверью, маня к себе запахом только что приготовленного мяса и душистого хлеба.

Ребята сидели молча, им не нужны были слова, ибо за время похода, находясь в волчьих шкурах, они прекрасно научились понимать друг друга без звука. Подойдя к двери, бабка потянулась к ручке, но почувствовала, что оба подняли головы и смотрят на дверь, уже зная, кто за ней. Улыбнувшись, Яга тихо повернулась и безшумной тенью пошла к веселящимся людям. Тут ей больше нечего делать. Эти ребята не уснут, не соблазнятся на еду, и отговаривать их от опасного воинского дела безполезно.

Прошло два месяца. Старец Хорс озирал нарядившуюся в разноцветные одежды Землю, уже не имея сил по-настоящему согреть её. Всё сильнее подступали морозы, всё тише становилось в лесу, всё чаще озёра покрывались ледяной коркой, и пробуя осторожной ногой хрупкий ещё лёд, Мара-Зима всё смелее вступала в Явь.

Домокла металась по княжьему покою в Речном и визгливо выкрикивала мужу всё, что она о нём думает. А думает она о нём много, вот только хорошего и доброго в этих думах было мало- вернее, совсем не было.

— Я всегда говорила, что ты ни на что не способен! Зачем?! Зачем мой отец отдал меня за такого никчёмного варвара?! И это князь! И это воин! Так бездарно потерять всё, что мой великий батюшка сделал за многие годы правления в этой глуши, в этом варварском городе! Он создал княжество, в котором ты занял княжеский стол! Он дал тебе армию сокрушительной силы! Здесь таких армий никогда не было! Но стоило только ему погибнуть, как ты не смог сделать ни одного верного шага!