— А что мне ещё остаётся, если ты даже не понимаешь, что без этих денег нам обоим конец? Как мне считать тебя женой, если ты делишь всё на твоё и чужое, а не воспринимаешь его как наше? Если у тебя вообще нет понятия семьи?

Батюшка твой великий? Дурак я, что слушал его! Дурак, что отца убил, вечное проклятье на себя наложив! Дурак, что дружину верную предал и теперь за меня даже встать некому! Дурак, что народ свой разорил да на поживу чужакам отдал! Он говорил, что в золоте сила? Где она? Ещё немного, и не я, а наёмники и инородцы тебя о том золоте пытать станут, и поверь мне, они это будут делать совсем по-другому.

Домокла всё больше сжималась и съёживалась, но в глазах её не было понимания. Она была чужая. Совсем чужая, и Лиходол это понял сейчас очень ясно.

— Сколько тебе нужно? — слегка дрожащим голосом спросила женщина.

— Пять тысяч золотых монет, что просят степняки, и три тысячи греческим наёмникам.

— А ты можешь расплатиться землями и угодьями?

— Они и так всё под себя подгребли, и силы, чтобы помешать им, у меня нет. Благодаря твоему батюшке! Зато алчность их возросла непомерно, и не думаю, что получив своё золото, они успокоятся. Теперь одна надежда, на Деметрия и его посольство к князю Водимиру.

— Я подумаю, сколько смогу дать тебе денег, — бросив на мужа колючий взгляд, проговорила Домокла. — Мне надо несколько дней. Посольство должно скоро вернуться, и тогда всё окончательно прояснится.

— Только не думай слишком долго, времени у нас мало.

— Пару седмиц потерпишь. И не тревожь меня в это время! — огрызнулась Домокла.

Запершись в своих покоях, она велела никого туда не впускать, кроме тех, кого сама позовёт. Только её рабыня сновала туда-сюда, принося то поесть, то попить, то приводя нужных Домокле людей. Первым из вызванных был Павлоний, который вернулся полтора месяца назад, но так и не смог толком объяснить, где всё это время пропадал. Говорил лишь про какое-то колдовство. Надо сказать, что после возвращения он вообще стал мало говорить, всё больше помалкивал и хмурился. Выйдя из покоев Домоклы, он уже через малое время оседлал коня, взял заводного и отправился из города.

Потом приходили греки, Прядотин сын Перепут и даже Ферофан, командир греческого отряда, присланного Варлонием для переворота в Речном и поддержки в последующей войне со Старым и Лесным. Лиходол не вмешивался и на следующий день уехал с телохранителями в Старое к войску. Скоро грязь совсем замёрзнет, дороги станут проходимыми, и пока много снега не навалило, можно двигать армию на Лесное. А армия всё больше и больше выходит из повиновения. Степняки во главе с ханом Чербеем стоят особняком, греки тоже, а своих воинов у князя и нет почти, так, сброд разный, и сейчас даже непонятно — пойдут ли они за Лиходолом? Самозванный князь думал, что будут инородцы друг с другом грызться, а он судить их будет, как Карилис задумал, но те с княжьей властью уже почти не считались, а все дела решали меж собой, благо пока ничего серьёзного не было. Время застыло, как зверь, готовый к прыжку, и вот-вот ринется, стремительно сминая спокойную жизнь.