Интересно, что в некоторых партизанских мемуарах казни пленных преувеличиваются, вероятно, с целью показать доблестное истребление врагов. Так, на другой день после погрома села Тогул 6 июля 1919 года (где подверглись истязаниям и были зарублены благочинный М. Красносельский, которого в мешке «увезли в лесок», а также два разоруженных милиционера и два местных жителя[1868]) роговцы между поселками Таловский и Золотое Корыто приняли бой якобы с 300 чехами-кавалеристами. После долгого ожесточенного сражения 179 окруженных чехов сдались, остальные лежали убитыми и ранеными. Согласно мемуаристу, всех «пленных раздели и зарубили»[1869] (возможно, он спутал эту казнь с какой-либо другой). На деле под Таловским правительственные войска нанесли перепившимся роговцам серьезное поражение, обратив их в бегство. Из 250 партизан 19 было убито и четверо попало в плен; войска захватили 72 лошади и 16 повозок с награбленным добром[1870].

Руководимая Третьяком 1-я Горная конно-партизанская дивизия сыграла главную роль в ликвидации белой власти в Горном Алтае. А в свое время, после первой русской революции, Третьяк эмигрировал в США и там примкнул к анархистам. В Россию он вернулся в 1918 году и годом позднее оказался на Алтае, где жила его родня, приехавшая из Белоруссии. Первоначально вместе с казаками арестованный партизанами как заложник (он носил гетры и шляпу, а говорил с примесью белорусских и английских слов[1871], отчего был принят за «буржуя»), Третьяк затем показал себя дельным советчиком и принял активное участие в создании крупного партизанского отряда в районе Михайловки, Сибирячихи и Тальменки. Позднее этот отряд превратился в дивизию, состоявшую из 11 полков, активно «чистивших» окрестное население. У Третьяка имелись и своя контрразведка, и полное согласие с теми, кто считал: чем меньше врагов останется в живых, тем лучше.

В мемуарах Третьяка есть эпизоды взятия многочисленных пленных – с беглыми, но выразительными упоминаниями об их судьбе: «Партизаны настигали белых и расправлялись с ними», «Матерых карателей партизаны расстреливали на месте…», «Не всем карателям удалось сбежать…». Во время боя в селе Солоновка «…не брались пленные. Очень мало было раненых. На окровавленном снегу валялись лишь трупы убитых». Один фрагмент этих воспоминаний особенно ярко показывает, насколько страшно было попасть в плен к партизанам: описывая окружение полутора десятков белых в окрестностях Уймонского тракта, Третьяк отметил, что «когда партизаны с большими усилиями проникли на гору, то каратели начали себя убивать: кто бросал под себя гранаты, кто стрелялся и т. д.»[1872] (так погибли шестеро). Автор резюмировал: «Как правило, партизаны всегда сурово расправлялись с теми кулаками, которые содействовали белогвардейцам или активно участвовали в дружинах [самообороны]»[1873].