Как легко было бывшим повстанцам угодить в тюрьму, говорит следующий эпизод. Алтайская губЧК в марте 1920 года заслушала дело партизана Д. З. Икрянникова, обвинявшегося «в нелестном отзыве о коммунистах». Коллегия губЧК признала это преступление доказанным и подлежащим наказанию, «но, принимая во внимание труды его в партизанских отрядах», осудила Дормидонта Икрянникова на три месяца принудработ в концлагере. Тогда же она заслушала дело А. А. Евсенко, обвинявшегося в контрреволюции. Поскольку группа партизан и Рогозинский ревком дали сведения, что Евсенко работал в оружейной мастерской партизан, чекисты освободили «сторонника соввласти» с прекращением дела[2487]. Недаром бывший партизанский главком Ефим Мамонтов в служебной записке на имя председателя Сибревкома И. Н. Смирнова от 6 июля того же года отмечал, что «нет ни одного места заключения в Алтайской губернии, где бы не томились бывшие партизаны и их командиры», следствие против которых тянулось месяцами, и что систематические аресты партизан усилили дезертирство и «бросили в авантюру Плетнёва, Рогова и компанию»[2488]. В ответ Сибревком послал Алтайскому губревкому телеграмму с предложением освободить тех партизан, которые привлечены за незначительные проступки[2489].

Сходные проблемы с анархизмом партизанщины были и в других регионах. Так, Красноярск, освобождавшийся и частями РККА, и партизанами, грабили с удвоенной энергией. Чекисты сообщали, что с захватом города «разразился беспорядок», начались повальные грабежи населения и ночная стрельба. По 1‐й бригаде 30‐й дивизии уже 9 января 1920 года появился приказ с упоминанием массового «позорнейшего» мародерства: «Прекрасно одетый и обутый солдат производит ежедневно смену своего обмундирования. Отмечены частые случаи грабежа беженских эшелонов… Снимание колец, браслетов у женщин. Каждый солдат обзавелся собственной гружен[н]ой имуществом повозкой. Дисциплинированной могучей армии не стало, образовались какие-то сплошные транспорты и обозы. Каждый красноармеец вооружен двумя-тремя револьверами»[2490]. Партизаны здесь вряд ли отставали от регулярной армии.

Военные власти как могли утихомиривали буйных повстанцев. Например, 268‐й стрелковый полк 30‐й дивизии 8 января в волостном селе Погорельском Красноярского уезда обезоружил отряд Томилина в 150 бойцов, не пожелавший влиться в полк, а «изъявивший желание по-прежнему партизанить». Командование 27‐й дивизии 21 февраля издало приказ, в котором сообщалось: «…жизнь в Минусинском уезде не может войти в нормальную колею. Успокоению… в значительной степени препятствуют самовольные обыски и аресты, производимые до сего времени партизанами. Главари партизан пользуются большим авторитетом среди своих войск и могут рассчитывать на поддержку в случае открытого выступления. <…> Отношение к партизанам должно быть осторожное, но твердое…»[2491]